– Скорее работу. Впрочем, не важно. И буду с вами откровенен, заметьте это.
Он в самом деле был искренен, хотя, возможно, чего-то и недоговаривал, а может быть, и перевирал – но это не существенно.
– Да, – сказал он, – я имею старого приятеля в Париже, который связан с русской разведкой. То есть советской…
В этом месте рассказа Борисов понимающе усмехнулся. Слейтон живо обратился к нему:
– Вы ведь русский?
– Да. И как раз по этой самой линии.
И больше того, парижского приятеля тоже знаю, кажется…
Ланжилле не стал юлить перед пленником. Сказал, что, будучи молодым и задорным, легко впутался в шпионские авантюры: было и азартно, и весело, и опять же как-никак денежно. Юный Морис прикатил в Париж за удачей, естественно, с шишом в кармане, хватался за любую возможность срубить франк-другой, вот и спутался с часовщиком. Франк-другой срубил, однако быстро понял, насколько легко в этой сфере в послевоенной Европе приобрести чин покойника. И постарался соскочить с темы как можно дальше – подвернулась Катанга, туда и навострил лыжи. Но адрес часовщика и систему шифра для писем сохранил – на случай, если вдруг скучно станет жить.
Морис сказал это вроде как шутя, но Слейтон догадался, что это не шутка. Самая истинная правда: без риска, без его острой, жгучей приправы Ланжилле, как видно, жить не мог.
Впрочем, много лет пролетело, прежде чем что-то произошло. Приблизительно раз в полгода соотечественники списывались, ничего особенного сообщить друг другу у них не было, только разве что в бельгийском Конго пришлый нормандец сказочно разбогател… Но вдруг однажды от парижанина пришло незапланированное письмо.
В нем он – шифром, безусловно – сообщал, что направляет человека. Нелегала из СССР. Тот, дескать, должен прибыть тогда-то, надо принять его по-хорошему, помочь и так далее. «Ну ладно – сказал про себя Морис. Примем, поможем».
Посланец явился почти точно, с опозданием на один день. Впечатление сразу произвел странное: высокий, худощавый человек в очках, с рассеянным бегающим взглядом. В разговоре казалось, что он не слушает собеседника, будучи глубоко озабочен чем-то своим.
Борисов, слушая рассказ об этом московском госте, сразу начал кривовато ухмыляться, что, конечно, не осталось незамеченным Слейтоном:
– Что, и этот похож на кого-то?..
– Более чем. Как его звали?
Слейтон наморщился:
– М-м… Я-то его звал Март…
– Ну, понятно. Мартынов?
– Точно! Мартынов, да. Из ваших, наверное?
– Из наших, – Борисов сильнее изогнул правый угол рта в ухмылке. И пояснил, что сотрудник спецотдела НКВД Мартынов, которого он, Борисов, знал шапочно, на уровне «привет-привет» – тот был на особом положении, ближе к пресловутому Барченко… И он из тех, кто пару лет назад исчез без малейших объяснений. Естественно, ни один из коллег и бровью не повел, и глазом не моргнул: все люди опытные, знающие, что молчание здесь больше, чем золото. Молчание – это жизнь.
– Ясно. – Слейтон поправил подзапутавшуюся бороду и продолжил рассказ.
Переночевав, этот Мартынов наутро сумел огорошить хозяина, которого жизнь вроде бы усердно учила не удивляться. Но – русские умеют удивлять, это общеизвестно.
– Мсье Ланжилле! – воскликнул гость, нервно подергивая щекой, ломая пальцы и, похоже, не замечая ни того, ни другого. – У меня к вам огромная просьба!..
Просьба заключалась в том, чтобы Ланжилле дал знать парижскому связнику, что никакой Мартынов к нему не прибыл. Все сроки вышли, а его нет. Где? Неизвестно. Пропал без вести! Согласны?
Морис соглашаться не спешил, и тогда Мартынов понимающе замахал руками:
– Да, я понимаю, вы предприниматель, вас интересует прежде всего прибыль! Это очень почтенно, говорю без малейшей иронии…
И пообещал, что прибылью этой он обеспечит мсье на сто лет вперед и даже больше. И детям хватит, и внукам. Только спрячьте меня в своем доме. Умоляю! А в Париж отпишитесь, как я сказал.
Все это говорилось на таком нерве, эмоциональном всплеске, что Ланжилле, прожженный делец и интриган, умевший видеть людей насквозь, не усмотрел в словах, лице, глазах этого человека никакого двойного дна. Но решения не принял.
– Допустим, – нейтрально сказал он. – А вы уверены, что за вами никто не следил? Никто не видел, как вы вошли ко мне?
Мартынов торжествующе рассмеялся:
– Уж поверьте мне! У меня большой опыт!..
Поверить алмазный деятель и в этот раз не очень-то поверил, но заинтересовался. Поселил русского гостя так, чтобы никто его не видел, а охране велел усилить наблюдение.
И было это за несколько дней до разговора со Слейтоном. Никакой подозрительной активности опытная охрана не обнаружила, а неожиданная выходка Слейтона вдруг вызвала в изобретательном галльском уме занятную комбинацию.
