Но Фернандес остался недвижим. Пассажир поднял тело, понес к мотоциклу и положил в коляску, сел на мести убитого, завел мотор и поехал, медленно объезжая воронки.
Были ранние сумерки, когда мотоцикл въехал в ворота монастырского подворья, где обосновался командный пункт Доницетти.
- Курт! - Пассажир подозвал к себе долговязого бойца Интербригады, тот сидел в тени каменного забора и разбирал пулемет.
Курт вгляделся в запыленного до неузнаваемости товарища, с трудом узнал его, расторопно поднялся и подбежал к мотоциклу.
Вдвоем они перенесли убитого в тень, а монах накрыл его черным покрывалом.
Вновь прибывший отдал Курту какой-то приказ по-немецки, поправил портупею с пробитой полевой сумкой и торопливо прошел через двор, на ходу стряхивая с себя пыль пилоткой. Он подошел к часовому, стоявшему у входа в подвал, и спросил:
- Камарада Доницетти здесь?
Часовой кивнул.
- Доложите. Подполковник Ксанти.
- Проходите, вас давно ждут.
Едва он спустился в полутемный подвал, как его окликнули из полутьмы по-испански, и тот же голос нетерпеливо спросил по-русски:
- Почему так поздно, Хаджи? До перевала далеко. Ты же сам знаешь ночи короткие...
- С трудом добрался, Павел Иванович, - Ксанти говорил с кавказским акцентом.
Он подошел к столу, положил рядом с лампой запыленную полевую сумку. Доницетти приблизился к свету, на плечи накинута кожаная куртка. Он взял сумку, увидел след пули и вопросительно посмотрел на прибывшего.
- Фашисты висят над головой. Налет за налетом... Фернандес убит...
Доницетти поднял "летучую мышь" над головой и осветил подвал. Это был винный погреб; вдоль стены стояли огромные винные бочки. На полу сидели несколько бойцов из Интербригады, люди в крестьянском платье, партизаны.
Ксанти коротко кивнул Цветкову, который по обыкновению собрал вокруг себя слушателей и возбужденно рассказывал:
- ...согнулся в три, если не в четыре погибели, подлез под сваи, приладил свой подарочек, перевязал аккуратненько бикфордовым шнурочком, прикурил и только отполз на карачках - к-а-ак жахнет!!! Не успел сказать генералу Франко экскюз ми, в смысле "пардон"...
- Тишина, камарадас, - приказал Доницетти по-испански, перекрывая гул голосов и смех. И после паузы сказал: - Шапки долой! Фернандес убит.
Встали, обнажили головы, послышалось на нескольких языках: "Мир его праху!", "Бедняга Фернандес!", "Честь его памяти?"
Ксанти отер серые от пыли губы, взял кружку, подошел к винной бочке, нетерпеливо открыл кран - ни капли. Цветков сочувственно поглядел и налил ему вина из бутыли, оплетенной соломой.
Доницетти извлек из сумки пакет, сорвал сургучные печати, бегло ознакомился с бумагами и развернул сложенный вдвое, пробитый в двух местах пулей план аэродрома.
Он расстелил план на столе.
- Камарадас, вот отсюда они летают на Мадрид. Нужно сжечь бомбардировщики. Это мой приказ и просьба жителей Мадрида. Ночью буду на перевале "Сухой колодец". Хочу вас проводить.
Доницетти познакомил подрывников с диверсионным заданием, он водил пальцем по плану аэродрома:
- ...цистерны, ангары, а здесь таверна. Она открыта до глубокой ночи. Учтите, Ксанти, - туда может набиться десятка два посетителей... Здесь, здесь и вот здесь зенитки. От восточных ворот держитесь подальше, там командансия. Ваши исходные позиции - апельсиновая роща, канал Альфонсо. Действуйте разрозненными группами, но одновременно. После операции выходите на старую дорогу.
- С кем я иду? - спросил Цветков, стоявший рядом.
- В твоей группе Курт и Людмил.
- А Баутисто ждет на перевале, - добавил Ксанти.
Горный перевал "Сухой колодец" был освещен луной, когда по узкой тропе уходили цепочкой подрывники. Одни были одеты в форму солдат Франко, двое шли в итальянской форме, несколько бойцов из Интербригады шли под видом испанских крестьян. Ксанти в форме офицера-франкиста проверял у каждого уходящего, как подогнано снаряжение - не бренчит ли? Как обуты?
Старый партизан вел в поводу навьюченного мула.
- Баутисто, - обратился к нему Ксанти, - где запалы?
- Не беспокойтесь, камарада. Запалы лежат отдельно от динамита.
Следом за Баутисто прошагал долговязый Курт с ручным пулеметом на плече; к поясу он подвязал котелок, поблескивавший при лунном свете.
За ним шел пастух с котомкой за плечами, с кнутом в руке и подгонял небольшую отару овец. На нем широкополая соломенная шляпа, лица не видно. Проходя мимо командиров, пастух щелкнул кнутом и крикнул озорно:
- Но-о-о, залетные!
- Цветков идет в гости со своим шашлыком, - засмеялся Ксанти.
- Только, Василий, не играй с огнем и сам не горячись, - успел Доницетти сказать вдогонку Цветкову.
В ответ донеслось залихватское:
- Все будет о'кей, синьор Павел Иванович! Гуд-бай, в смысле "пока"...
Прошагали еще два испанских партизана, могучий болгарин Людмил в каске.
- Ну вот, Павел Иванович, мои все... - сказал Ксанти, прощаясь. Одиннадцать.
- Двенадцатым, Хаджи, будем считать Этьена.
60
Кертнер занял койку в центре камеры. Отныне над головой его будет вечно гореть лампочка в шесть свечей. Спать беспокойнее, но зато можно читать при тусклом свете.
