Скарбек начал опыты с непромокаемой бумагой и несмываемыми чернилами. Анка помогала. Лучше всего вела себя вощеная калька и китайская тушь, которую Скарбек привез с Востока. Он продержал во рту записку два часа, и бумага не расползлась от слюны. Приклеить же бумажный комочек к десне удобнее всего американской жевательной резинкой. В этом убедилась Орнелла, когда тренировки ради ходила с бумажным комочком во рту.
А на каком языке написать первую записку?
Если считать, что передача записки пройдет благополучно и никаких осложнений не вызовет, есть доводы в пользу русского, потому что тогда при получении ответа будет уверенность, что записка не побывала в чужих руках и что ответ исходит от самого Этьена. Но в случае каких-нибудь неприятностей с запиской русский язык противопоказан, он никоим образом не должен связываться с Кертнером.
Значит, остаются немецкий и итальянский языки. Жаль, что Анка не в совершенстве знает итальянский, не рискнет писать слова сокращенно, а писать придется очень мелко, на клочке бумаги.
Анка написала записку своим каллиграфическим почерком. Если перехватят, пусть ОВРА думает, что записка - австрийского происхождения.
Орнелла знала, что выбор языка для записки может играть роль лишь после ее передачи Ренато, при хранении записки у него в камере и после того, как вручит ее Кертнеру. Что касается самой Орнеллы, то даже при намеке на опасность она бумажный комочек проглотит.
Скарбек настоял на том, чтобы записка все-таки была написана по-немецки, и Орнелла послушно кивнула.
Осталось только выверить техническую сторону этого поцелуя - передать Ренато комочек бумаги в начале свидания или в конце? Ну конечно же в конце, потому что у Орнеллы он приклеен к десне. Орнелла к нему уже привыкла, а Ренато начнет перекатывать его языком, ему с непривычки трудно будет говорить, поведение его потеряет естественность, он не сможет думать ни о чем, кроме как об этом неожиданном угощении.
Не всегда "третий лишний" ведет себя тактично. Вдруг свидание придется на дежурство хромоногого, страдающего тиком надзирателя? Хромоногий всегда мешает сердечному уединению молодых людей, и на случай его дежурства Орнелла заучила наизусть перевод записки с немецкого на итальянский:
"Секретарша ждет вашей открытки с просьбой срочно продать костюм. Надежда всегда с вами. Старик желает бодрости.
В е р н ы й д р у г".
По словам Орнеллы, передача записки прошла преотлично. "Третьим лишним" при их свидании оказался сонливый, нелюбопытный толстяк, которого все время клонит ко сну; боишься, как бы толстяк не упал со стула.
О самом заветном Орнелла разговаривала с Ренато взглядами и намеками, а во всеуслышание - о разных пустяках.
- Я почти ничего не помню из последнего разговора с Ренато, призналась Орнелла. - Мы сидели на скамье, тесно прижавшись друг к другу, со сдвинутыми локтями, а мое плечо таяло под сильной рукой Ренато... Мне так мешала неотвязная мысль, что минуты бегут, бегут, бегут. Все время мысленно считала - сколько минут осталось до того, как я унесу на губах его прощальный поцелуй? Мысль, что свидание вот-вот кончится, мешала насладиться им вполне... Мне кажется, я только слушала его голос, сама говорила мало. А прощальный поцелуй помогает дожить до следующего свидания...
При расставании, полном немой боли, вся жизнь души может быть выражена страстным, долгим поцелуем. И в это мгновение Орнелла успела втолкнуть в рот Ренато липкий секретный комочек; каждую секунду свидания она ощупывала его языком.
- Долго, долго стояла я потом за воротами тюрьмы, - вздохнула Орнелла. - Стояла, как тумба, как пень, и не могла сдвинуться с места.
Скарбек смерил Орнеллу взглядом профессионального фотографа, синьорину с такой фигурой, с такими красивыми ногами надо было снять во весь рост и вывесить ее фотографию в витрине. Не одна сотня прохожих задержится на дню у витрины "Моменто", и все будут пялить глаза на такую тумбу, на такой пень...
Открытка Джаннине с просьбой о продаже личных вещей и присылке денег пришла из тюрьмы через пять дней - подтверждение того, что записка дошла по назначению. Двусторонняя операция прошла блестяще!
В следующий раз через Орнеллу - Ренато передали записку, в которой Кертнеру рекомендовалось внимательно прочитать в посылаемом ему католическом журнале все страницы, оканчивающиеся цифрой шесть.
На этот раз связным Скарбека не повезло. В комнате свидания дежурил хромоногий с подергивающейся щекой. Он сразу уселся на скамейку между молодыми людьми и с удовольствием играл роль решетки. Не позволил даже обняться! Им так хотелось сплести пальцы рук, а еще больше тосковали их губы.
Как тут передать записку?
Такое осложнение было, однако, предусмотрено. Орнелле удалось пересказать содержание записки благодаря тому, что бездушный офицер-решетка - южанин, уроженец Калабрии, а молодые люди - северяне и оба нарочно утрировали особенности пьемонтского диалекта.
