С тяжелым чувством прочел Этьен заметку о предании суду Тухачевского и большой группы военных. Тухачевский издавна был любимцем Этьена, он не мог примириться с мыслью о том, что Тухачевский - враг народа, он не хотел верить этому сообщению. Тухачевский во время мировой империалистической войны был в плену у немцев, совершил несколько попыток побега. Кажется, только пятый побег был успешным - удалось вернуться на родину и вступить в Красную Армию. Кажется, Тухачевский томился в немецком плену два с половиной года. Неужели ему поставили в вину плен?
А вдруг кто-нибудь обвинит Этьена в том, что он оказался в плену у фашистов?
Но об этом думать не хотелось, тем более что между камерой No 2 и родиной лежали длинные-предлинные годы заточения.
В начале августа "Примо всегда прав" показал сквозь решетку газету, где сообщалось о нападении японцев на советскую границу. Японцы захватили сопки Заозерная, Безымянная за озером Хасан, продвинулись на четыре километра в глубь советской территории. А вот когда японцев разбили наголову, когда японский посол Сигемицу запросил в Москве пардону и предложил начать переговоры о мире - об этом тюремщик умолчал.
В сентябре Кертнер, а вместе с ним вся камера No 2 с тревогой узнали о мюнхенском сговоре, возмущались поведением Чемберлена и Даладье. Кертнер тогда сказал, что их трусость вызовет больше жертв и повлечет за собой большее кровопролитие, чем любая жестокость Гитлера.
- Верно сказано, что глупость играет в истории не меньшую роль, нежели ум.
Осенью 38-го года Кертнер прочитал лекцию об интернационализме в связи с тем, что Муссолини начал антисемитскую кампанию. В начале сентября появились первые антисемитские законы, вылупился журнал "Защита расы", открылся институт под таким же названием. В своей лекции Кертнер, опираясь памятью на статьи Максима Горького, написанные в царские годы, доказывал, что тот, кто проводит дискриминацию, наносит себе моральный урон. Конечно, вред, приносимый антисемитизмом или презрением к черной расе, больше всего ощущается теми, кто стал жертвой дискриминации. Но разве не становится жертвой грязных предрассудков и предубеждений тот итальянец, который считает себя выше араба, еврея или эфиопа? Даже если этот итальянец - сам дуче, который всегда прав...
Примо кривлялся за решеткой и орал: "Мадрид на коленях!" Он сообщил, что во Франции устроены лагеря для интернированных республиканцев, размахивал газетой - Англия и Франция официально признали генералиссимуса Франко, это было в конце февраля 1939 года.
Все еженедельники поместили фотографии - немцы ломают на границе шлагбаумы, рушат пограничные столбы. Кертнер и его соседи по камере были потрясены вторжением фашистов в Чехословакию.
80
Кертнер получил от профессора из Модены лекарство и попросился на прием к тюремному врачу. Ему прислали двадцать ампул, нужно пройти курс лечения.
Чувствовалось, что тюремный врач не очень-то хочет так долго возиться с узником 2722. А Этьен был раздражен тем, что его повели в лазарет, стоящий на отшибе, в наручниках.
Укол болезненный, можно подумать, что в руках у врача не шприц, а шило. Или все от плохого настроения, оттого, что Кертнер мерзнет без рубашки? А рядом торчит и, по обыкновению, молчит Рак-отшельник.
Тюремный врач, не желая признаться себе в том, что уколы он делает скверно, неумело, все больше раздражался и начал пациенту "тыкать".
В каждой тюремной камере висит таблица с правилами поведения заключенных, в ней указано, как узник должен обращаться к персоналу тюрьмы и как персонал - к узнику. В первом случае требовалась самая вежливая форма обращения - "леи", а во втором случае - более демократическая "вои". При "леи" к собеседнику обращались в третьем лице. Например, не "прошу вас, синьор дотторе", а "прошу синьора дотторе". Позже Муссолини, играя в демократию, обрушился на эту аристократическую форму обращения. Но называть узника на "ты" вообще против правил.
Узник 2722 заметил:
- Синьор дотторе обращается ко мне не по правилам.
Врач сварливо продолжал "тыкать".
- Еще раз прошу синьора дотторе придерживаться устава. Иначе вынужден буду тоже перейти на "ты".
Они повздорили, и узник 2722 попросил немедленно отправить его назад в камеру.
На следующий день нужно было сделать второй укол. Как быть? Идти к этому хаму, который не умеет держать шприц в руках? Этьен решил к его услугам вообще не прибегать. Но врач вспомнил про укол и прислал стражника. Узник 2722 идти отказался. Его вызвал капо гвардиа. Перед ним лежала жалоба врача, но капо гвардиа не торопился давать ей ход.
- Может, вы извинитесь перед синьором дотторе?
- Нет, я придерживался вашего устава. Вы же блюститель порядка. Зачем нарушать порядок?
- Ты, вы, ты... Разве в этом дело? Вот у меня служанка. Я говорю ей "вы", но в любое время могу пнуть ее в задницу. Если бы синьор дотторе оскорбил вас действием. Всего-навсего сказал "ты"...
- Требую соблюдения правил...
- Лишь бы он хорошо лечил вас... В этом выражается его уважение к пациенту.
