Через раскрытое окно из дома донеслись выкрики, отборная ругань, детский плач. В смутной невнятице, заглушаемой лаем соседней собаки, удалось кое-что разобрать. В доме шел допрос, кто-то кричал сдавленным гортанным голосом, грозился начать обыск. Если найдут посторонних, хозяев расстреляют.
Хозяйка клялась, что в доме посторонних нет. Откуда ей знать прячется кто-нибудь во дворе или нет? Пусть ищут!
Этьен знал, как проводят такие обыски - прошивают из автомата все укромные углы, перед тем как туда заглянуть.
Хорошо, что хозяйка его не выдала, но если от угроз перейдут к действиям... Кто станет подвергать себя смертельной опасности, спасая бродягу? И имеет ли он право обрекать на расстрел обитателей этого дома?
Все равно его обнаружат через минуту-другую живого или мертвого: собака чуяла его и надрывалась все сильнее.
Он вышел из своего ненадежного убежища, пересек двор, поднялся на крыльцо, насыпал себе полный карман миндаля, набрал еще пригоршню и, не входя в дом, куда набились фашисты, спокойно окликнул их по-немецки.
Этьен грыз миндаль и властно требовал по-немецки, чтобы его немедленно доставили к германскому консулу или к коменданту города, но только к немцу.
Ему не убежать от такой оравы гончих, бегун теперь из него никудышный. Но местные фашисты, пожалуй, не решатся расстрелять немца, не понимающего по-итальянски.
Прежде всего Этьен заверил старшего, с повязкой на рукаве (тот немного понимал по-немецки), что хозяева дома не подозревали о его появлении во дворе, а зашел он, чтобы переждать, пока утихнет стрельба на улице. Злым гортанным голосом старший отдал команду обыскать двор.
Кто-то подошел к сараю и старательно прострочил его из автомата, не заглядывая внутрь. В сарае было тихо - то ли козу не задело, то ли, наоборот, убило наповал.
Этьена увели со двора, перед тем грубо обыскали. Счастье, что он расстался со своими документами.
Он неплохо играл роль немца, не понимающего по-итальянски. Фашисты не скрытничая говорили о задержанном и на ходу решали - куда именно вести "тедеско", то есть немца.
- С гестапо нам лучше не ссориться, - сказал тот, кто шагал у Этьена за спиной, играя затвором карабина; может, у конвоира заело затвор, а может, он гремел для устрашения.
Шагая под конвоем, Этьен снова и снова обдумывал каждый свой шаг. Можно ли было избежать нового ареста?
Нет, просто-напросто обстоятельства повернулись против него...
Разлука с Марьяни. Смерть Лючетти. Несчастливый маршрут парусника в Гаэту. Трусливый и жадный шкипер, которому пришлось отдать чуть ли не все лиры. Приступ слабости, вызванный непосильной греблей и голодным бродяжничеством. Эх, если бы он был в силах уйти в горы с тем крестьянином-здоровяком!
Но где ему взбираться по крутогорью, когда забор средней высоты теперь для него - горный хребет, более неприступный, чем горы Чочарии. В былые годы он лихо перемахнул бы через каменный забор, задушил бы собаку, вырвался бы из облавы, а сейчас...
Сколько веков назад он молниеносно раскрутил пропеллер своего спортивного самолета, когда нужно было избежать преследования агентов Интеллидженс сервис на аэродроме в пригороде Лондона? Сколько раз он оставлял в дураках сыщиков из Сюртэ женераль, из сигуранцы, из абвера, из дефензивы только потому, что не боялся физических испытаний, умел заплыть далеко в море или выжать из мотора своего мотоцикла все силенки до единой и даже те, о которых не подозревал сам конструктор. Разве не он прыгал на ходу поезда, чтобы отвязаться от назойливых "усиков" в Болонье?
Все это было давным-давно, еще до знакомства с Раком-отшельником и Кактусом...
Задержанного привели на улицу Катена, но тут выяснилось, что гестапо переехало отсюда в монастырь ирландских сестер.
Тащись теперь по проклятой жаре на другой край города, в этот чертов монастырь... Проще всего прикончить "тедеско" на месте. Но вдруг это какая-то нацистская птица. Неприятностей не оберешься.
- Если в гестапо не удостоверят твою личность, - сказал тот, который играл затвором карабина, - я не дам за твою голову и пуговицы от брюк.
Наконец добрались до монастыря. Чин гестапо небрежно допросил Этьена. Тот настаивал, что он австриец, хотя может подтвердить это только своим венским произношением. Документы у него отобрали фашистские гвардейцы еще утром, при первой облаве. Задержан по недоразумению, просит его освободить и помочь добраться на родину.
- Все заботы о вашем отъезде в Австрию мы возьмем на себя, ухмыльнулся гестаповец, заканчивая блицдопрос.
Кертнер притворился, что его устраивает такое решение вопроса, при условии, если ему вернут свободу.
Но гестаповец отрицательно покачал головой, вызвал часового и коротко распорядился:
- В крепость!
115
Только тот, кто после длительного заточения оказался на свободе, а затем вновь ее лишился, может понять меру страдания Этьена. Но ожесточенная воля и долг твердили ему: "Ты можешь, ты должен выдержать и это..."
