Он пытался заснуть, притулившись к стенке у окна. Бесконечной шеренгой убегали назад телеграфные столбы.
Генуя осталась позади. Поначалу Этьен думал, что суд устроят там, но его везут в Рим, это пахнет Особым трибуналом и тюрьмой "Реджина чели", ее название можно, пожалуй, перевести как "Царица небесная"...
"Где ошибка? Какой из советов Старика мною забыт? Каким наказом я пренебрег?"
Он перебирал в своей встревоженной памяти десятки советов Старика, какие получал на протяжении всей конспиративной жизни.
Подследственный снова и снова становился дотошным, проницательным следователем по своему делу. В поисках оплошностей, промахов, упущений он снова сопоставлял две свои жизни - коммерсанта и разведчика.
В последние дни, уже понимая, что может вот-вот попасть в западню, он сознательно несколько раз изменял своим всегдашним правилам и нарушал законы конспирации - поехал на свидание с Анкой, наведался домой к Ингрид. Но он твердо знал: не эти вынужденные нарушения установленного порядка явились причиной провала. И если бы он до последнего дня не продолжал свою деятельность, не принял бы всех мер к тому, чтобы Центр получил все материалы, он счел бы себя трусом, бездельником и дезертиром...
Все последние дни он очень нуждался в советах Старика, но тот далеко-далеко, в Испании...
"В том-то и особенность нашей профессии - мы чаще, чем кто-нибудь, остаемся в полном одиночестве, такая у нас судьба... Не с кем посоветоваться, все нужно решать самому. Притом решать молниеносно, иногда в те доли секунды, какие предоставляет тебе противник. А следователь не должен заметить, что я пришел к решению не сразу, успел перебрать в уме несколько вариантов решения и выбрал один из них".
Опытный разведчик привык самостоятельно принимать решения, в отличие от иных работников аппарата, которые слишком привыкли чувствовать себя подчиненными...
Хорошо, что у Италии натянутые отношения с Австрией.
Может, это затруднит проверку всех его паспортных данных контрразведкой? Потому что ответ, который может поступить из общины Галабрунн или из Линца на запрос ОВРА, ничего хорошего ему не сулит. Паспорт в полном порядке, у него "железный сапог", как принято говорить у разведчиков, но ходить в этих сапогах по Линцу нельзя...
Вагонное окно наполовину открыто. Над головой, на верхней сетке, лежит маленький саквояж Этьена.
Наручники сняты. Рыжий карабинер дремлет.
Этьен инстинктивно скользнул взглядом по кобуре с пистолетом и подсумку, висящим на белом лакированном ремне.
"Ну, предположим, сбегу на ближайшей станции. А куда денусь? Где скроюсь от черных рубашек? Беспаспортный бродяга, без крыши, сразу поймают..."
В купе вошел капрал, увидел, что рыжий карабинер спит, а арестант сидит напротив не смыкая глаз.
Капрал, тормоша рыжего, спросил без тени испуга:
- Добрый христианин, как тебе спится?
- Пусть немного поспит, - сказал австриец вполголоса. - Я не доставлю вам служебных неприятностей.
48
Тюремщик положил руку на опущенное плечо.
- Зачем вы нам мешаете? - взорвался Паскуале. - Разве срок свидания уже кончился?
- Не кончился. Но синьорина ушла...
Тюремщик предложил Паскуале пройти в камеру, а тот по-прежнему стоял и держался за решетку - пальцы даже побелели - и с кривой усмешкой, не очень осмысленно повторял:
- Ушла, синьорина ушла...
Тюремщик подал кружку с водой. Наконец-то Паскуале оторвал руки от решетки.
Зубы застучали о кружку, он выпил всю воду, но во рту так же сухо.
Он заплакал, гулко, на всю комнату, рассмеялся, а когда выходил из комнаты свиданий, сильно ударился плечом о косяк двери-решетки...
Паскуале написал Джаннине письмо, но ответа не было.
Он решил, что письмо затерялось в тюремной канцелярии, поскандалил с надзирателем и потребовал, чтобы к нему в камеру явился начальник охраны капо гвардиа.
Тот заверил, что тюремная администрация в данном случае ни при чем. Подследственному Эспозито в виде исключения разрешена переписка до окончания следствия.
Капо гвардиа сообщил, что деньги Паскуале получит завтра утром. А что касается письма, то когда дочь в тюремной канцелярии оставляла деньги, она сказала: пусть синьор Эспозито писем от нее не ждет.
Паскуале отправил второе письмо, подробно написал о том, что именно с ним произошло, и в конце вопрошал: "Почему ты мне не отвечаешь? Ты же слышишь мои рыданья?"
Он ждал, нетерпеливо ждал, а ответа все не было.
Тогда он понял, что Джаннина никогда его не простит, отреклась от него.
А на суде станет ясно, что он предатель. На него станут оборачиваться и смотреть с жалостью, с ненавистью, и никто - с сочувствием, даже Джаннина. Все будут презирать его, в том числе и Коротышка, который сделал его предателем.
Он попросил молитвенник, тюремщик принес.
Паскуале нашел "Молитву о доброй смерти" и выучил наизусть.
