*
…Дочитав последнюю страницу, в которой строчки наползали одна на другую, а почерк шагал пьяной походкой, я откинул голову к стене.
Вот так.
Я получал домашнее тепло и заботу там, где их должна была сейчас получать Виктория. Это она должна была приехать в этот маленький домик и жить здесь. Это она должна была кушать эту королевскую ватрушку и пить травяной чай. Но вместо этого она лежит сейчас в земле и гниёт.
— У тебя всё хорошо?.. — возникла передо мной напуганная Ника.
Оказывается, я плакал.
— Что, если я скажу тебе, кто виновен в смерти Виктории? — поднял я взгляд к её лицу.
Ника присела рядом и, тревожно глядя то на меня, то на тетрадь, лежащую на моих коленях, взяла мою руку.
— Роман… о чём ты?
— Мы ехали в одном автобусе! — продолжал я, не отрываясь от растерянных глаз Ники. — В тот момент я чувствовал себя плохо. А твоя сестра… она, по всей видимости, захотела мне как-то помочь. И подошла. Но в ответ на её попытку узнать, что со мной, я… накричал на неё. Грубо и беспощадно. А затем ещё и указал ей неверную остановку. Автовокзал был не там, где она вышла! И сделала она это только из-за меня. А уже потом её и сбила машина… Но всё это — исключительно из-за меня. Из-за меня, слышишь ты, глупая?!
Ника побледнела. На глазах у неё выступили слёзы.
— А ты говорила, что я хороший! Видишь теперь, какой я? Видишь?! Я уже давным-давно прогнил и не имею права жить!..
— Не говори так! — замотала головой Ника, и первая слеза покатилась по её щеке. — Ты ведь ехал в тот день к мосту, чтобы покончить с собой, верно? — положила она свою холодную ладонь мне на щеку. — Значит… смерть Вики была не напрасной… Ведь ты не сделал с собой то, что собирался. Ты мне ничего о себе не рассказываешь, но я вижу, что ты не хочешь жить… Поэтому я и пыталась задержать тебя здесь. Я боюсь за тебя. Переживаю. И ты мне нужен, Роман… очень нужен. И я не знаю… не знаю, как на всё это реагировать…
— Это ничего не меняет! — резко убрал я её руку со своего лица, отсаживаясь подальше.
В эту самую минуту, я боялся, что она может обнулить моё намерение. Что я могу сдаться. И тогда бы я остался совсем ни с чем. А это хуже всего. Ведь в этом случае я стал бы лёгкой добычей для своих мыслей. А они бы не дали мне даже дышать…
— Завтра я уезжаю, — сказал я.
— Нет! — вцепилась Ника в мою рубашку. — Пожалуйста, Роман! Ты мне нужен… очень нужен…
Я стал сердито высвобождаться из её рук. Но обхватила она меня сильно. Я из последних сил сдерживал в себе сверхчеловеческое желание крепко обнять её в ответ. Так мне этого хотелось. Так это всё могло изменить…
Ника повалила меня на пол. И, закинув сверху ногу, тесно прижалась ко мне, стараясь не позволить мне встать и хоть как-то изменить своего положения. Затем уткнулась лицом в мою шею. Там сразу же стало мокро от её слёз.
Ещё никто в моей жизни не делал этого для меня.
Никогда ещё я так сильно не был кому-то нужен.
И это меня угнетало…
Это заставляло меня злиться на самого себя. «Кому ты ещё поломаешь жизнь, прежде чем уже сдохнешь сам?!» — яростно твердили мне мысли.
Ника всхлипывала и дрожала, как маленький ребёнок, которого обидели. Да ведь она и была этим самым ребёнком! И я… я тоже. Мы были маленькими детьми с бездной непрощённости в груди. Мы выросли, а бездна так и осталась внутри.
Но когда я вместе с ней, мне уже не так страшно…
