Следовательно, камень, кристалл и металл – примеры архаизма материи, организованной жизнью. Читатель, у которого достанет терпения прочесть, например, два толстых тома «Исследований о причинах основных физических фактов» (Аn II), будет то и дело изумляться. Он увидит, до какой степени виталистское воображение Ламарка шло вразрез с химическими открытиями его эпохи. Регулятивное начало ламарковской химии – это тенденция всех составных веществ в природе к саморазрушению, когда отправная точка – живая материя (Т. II, р. 33). Благодаря своего рода систематике смерти, смерти глубинной, смерти материи, последовательно возникают разные виды минеральной материи, начиная от материи, организованной жизнью. Всю эту эволюцию в обратном направлении – от живой материи к материи минералов – он резюмирует в таблице (Т. II, р. 360), которой придает большое значение. В более разработанном виде Ламарк воспроизводит ее в своей книге V[331] года, где он объединяет «Записки, излагающие основы новой физической и химической теории» (р. 349). Эта таблица первичных тел исходит из «останков живых тел». Кровь, желчь, лимфа, моча, жир, желатин, фибрин, кости и роговой слой образуют «животный перегной панцирных» и «кладбищенский перегной». С другой стороны, основные соли, сахар, слизь, камедь, растительное масло, смола, крахмал, клейковина и древесина формируют «растительный перегной равнин» и «растительный перегной болот». Исходя из этих четырех типов перегноя Ламарк обозначает ископаемые минералы, располагая их в четырех столбцах.
В качестве примеров приведем некоторые из минеральных ископаемых, происходящих из живого, в порядке непрерывно усиливающегося разрушения. Исходя из животных, среди прочих субстанций Ламарк называет мел, мрамор, гипс, кремень, агат, опал, алмаз. Отправляясь от растений – глину, черепицу, стеатит, жировик, слюду, яшму, гранаты, турмалин, рубин, аметист. Фигурирует в таблице еще и то, что исходит из определенной стадии глубинного разрушения как животной, так и растительной материи, прежде всего пириты[332], затем металлические руды и, наконец, сами самородные металлы. Итак, свинец, железо и золото в минеральных грезах великого естествоиспытателя представляют собой сгущенную плоть, кровь или же ультракоагулированный древесный сок. Эта ископаемая плоть еще хранит малую толику огня жизни с незапамятных времен. Этот-то остаточный огонь и придает ей непрозрачность и цвет. Если наступит тотальная смерть, то регрессивная эволюция минеральной жизни приведет к возникновению конечной материи, последнего трупа, и это – горный хрусталь. В горном хрустале материя земли «полностью воспользуется своими качествами, каковые суть: твердость, нелетучесть, огнеупорность и полное отсутствие запаха, вкуса, непрозрачности и цвета» (Lamarck J.-B. Recherches. T. II, р. 369).
Более знакомые примеры притязают на подтверждение этой судьбы материального разрушения (Recherches. T. II, р. 357). Ламарк пишет:
Достаточно рассмотреть субстанцию большинства булыжников, чтобы убедиться в частоте перехода одной и той же субстанции от известкового состояния к состоянию кремния. Внешняя часть почти всех булыжников является пока еще совершенно известковой, а внутренняя – полностью кремниевой или чисто стекловидной…
Таким образом, речь идет не просто о поверхностном износе камней. Смерть находится внутри. Чем сгущеннее существо, тем дальше оно от жизни. Все, что сгущается, все, что рассыхается, и все, что сморщивается,– вот признаки материальной смерти. Наиболее тяжеловесное является наиболее мертвым, самым скученным и погруженным. Вся земля, с точки зрения Ламарка, следовательно, представляет собой своего рода космическое кладбище, где всё – трупы. Опираясь на эту систематику материи как трупа, Ламарк объявляет чепухой всевозможные алхимические теории, верившие в жизнь минералов, в медленное и закономерное вызревание металлов[333].
