Земля и грёзы воли полностью

Возможно, читатель лучше уяснит сущность грез, необходимых для переживания этого понятия сопроникновения двух твердых субстанций, если мы покажем ему мыслителя, который не мог этого себе представить. Нам кажется, что не простое тело, но «восстановительный сплав», образованный посредством «чередующегося амальгамирования, защищающего части сплава от их растворителей». На его взгляд, «иридий, осмий, родий и палладий – всего лишь восстановительные сплавы на основе платины». Так Распайль[345] выдумывает лакировку и амальгамирование. Он не столько литейщик, сколько геометр. Он защищается поверхностными образами грез о глубинах. Заметим, впрочем, что, согласно интуиции Распайля, «восстановительные сплавы» – это самозащищающие слои, своего рода броня, вырабатываемая металлами против растворителей[346].

Мы обнаружим и массу прочих глубоких материалистических впечатлений в связи с самым что ни на есть банальным опытом, если захотим, например, обратить внимание на то, с какой искренностью в подробностях Мишель Лейрис очинивает карандаш. Вот длинная страница, где все сказано, где есть любовь и интерес ко всему. Он настраивает нож, сначала на твердость дерева, затем – на скрипучую жесткость грифеля. Итак, вот прямо-таки эссе по феноменологии материи:

Более чем любой удачный или неудачный опыт, какие издавна показывают учителя физики, эти элементарно простые действия способствуют нашему соприкосновению с материей минералов, целиком включенной здесь в до смешного узкие пределы этого сияющего тела, близкого к драгоценным камням по своей аккуратности и прикосновению с материей минералов, целиком включенной здесь в до смешного узкие пределы этого сияющего тела, близкого к драгоценным камням по своей аккуратности и изяществу и еще более близкого к углю по тусклости и расцветке.

А сопричастность к субстанциально сокровенному столь глубока, что Мишель Лейрис инстинктивно находит образы минеральной жизни, как будто:

В сердцевине древесной оболочки, которую овевают флюиды тонизирующего аромата, сокрыта каменноугольная жила грифеля, а стискивающий ее тонкий, но несгибаемый стебелек с округлым или многоугольным сечением напоминает как защитную оболочку, так и питательную среду. Вот так в настоящих каменноугольных рудниках, разрабатываемых в земных недрах, гумус растительного происхождения и геологические отложения скапливаются поверх вожделенной материи, словно запасы продовольствия, позволяющие ей тайно питаться и непрерывно воссоздавать себя.

Да, все эти страницы стоит прочесть. Они дают нам доступ к целебному интересу к вещам и субстанциям. Они способствуют нашему возвращению в природу, к природной материи, и помогает этому действие, ставшее банальным в результате нашего безразличия. Лейрис как будто возвращает нам наш первый карандаш. К тому же сколь поразительно ощутить вместе с Лейрисом, что существует своего рода космический карандаш, наводящий нас на мысли о руднике (mine) в недрах земли, когда мы точим грифель (mine) нашего карандаша[347]. Формалисты скажут, что это просто игра слов. Если же вчувствоваться в эти страницы Мишеля Лейриса, то это докажет нам, что здесь, наоборот, игра вещей, игра материй. Из на первый взгляд формально убогих ощущений возникают грезы, сочетаемые нами с субстанциями, наделяющие нас чувствительностью к ценностям субстанций. Внезапно я начинаю ощущать, что солидарен с автором в его любви или презрении к субстанциям. Я признал одно из своих скрытых отвращений, когда прочел, как Лейрис упомянул «это омерзительное изобретение по имени чернильный карандаш». Здесь мы сталкиваемся с редким примером «чисто минеральной ненависти», не имеющей ни малейшего отношения к сфере ненависти, которую исследует психоанализ.

Так, стоит лишь нам допустить материальные и динамические образы – как самая убогая из минут наполнится чувствами, интересами, познанием грез. Настоящий импрессионизм материи говорит о нашем первом контакте с сопротивлением мира. Здесь мы обретаем молодость наших действий.

Сгруппируем несколько замечаний о романе из области воображаемой геологии, написанном писателем, без сомнения, чрезмерно позитивным, хотя на него и воздействовали естественные образы минералов. Впрочем, в исследованиях воображения неудачные попытки не перестают вызывать психологический интерес. Итак, перелистаем роман «Лаура», где Жорж Санд нагромождает минеральные грезы. Следуя своему привычному методу, попытаемся прокомментировать материальные образы Жорж Санд, сопоставляя их с аналогичными образами, заимствованными у других писателей.