У поэтов нет более распространенных образов, передающих красоту росы, нежели образы
Все хорошие авторы письменно сообщают нам, что жемчуг производится и состоит из росы; жемчужины в своих раковинах, представляющих собой рудники, где образуются и зарождаются драгоценные камни, принимают на рассвете росу, когда эта божественная жидкость выпадает с неба, и поднимаются на поверхность воды, и там раскрывают раковины, дабы впустить в себя росу, что переполняет их и насыщает собственной чистой субстанцией; впоследствии они закрываются и отправляются к своим обычным залежам на дно морское, где благодаря естественному теплу варится и вываривается эта роса и благодаря промыслу природы формируется и творится жемчуг, который прилепляется к стенкам их раковины.
Рене Франсуа выражается в том же духе:
Перламутр имеет небесную оболочку и питается лишь небесным Нектаром, чтобы кормить жемчужину серебристую, или бледную, или желтоватую, смотря по тому, что дает ему Солнце и где чище роса. Итак, принимая росу с разверстой чешуей, перламутр образует зернышки, что застывают, твердеют и обледеневают; постепенно под лучами солнца природа полирует их; наконец образуется восточный жемчуг. Если роса крупная, жемчуг также крупнее; если гремит гром, раковина погружается под воду, и, сообразно грому, появляются выкидыши жемчужин – шишковидных, плоских, поддельных или пустых, словно мочевые пузыри.
Похоже, что каждый автор привносит в легенду дополнительную черту, еще одну материальную грезу. Один подчеркивает медленный процесс внутри «перламутра». Сколь бы чистой ни была субстанция росы, перламутр отбрасывает ее «экскрементозные» части. Забывая о том, что раковина – первая залежь росы, этот автор утверждает теперь, будто раковину формируют экскрементозные части, ее выпот. Вот характерная инверсия грезы: раковина творит жемчужину; жемчужина творит раковину. Шероховатое и отполированное сближаются здесь, формируя двунаправленную диалектику. Греза обыгрывает ценность и противоценность.
Еще один автор, непрестанно возобновляя одну и ту же тему, подчеркивает медленность образования жемчуга. Черное море питает раковины, которые всплывают на поверхность и раскрываются, там они принимают небесный дождь; впоследствии они погружаются и обрабатывают эти дождевые капли в продолжение ста лет… Жемчужины, возникшие несвоевременно, воняют, словно падаль… Не следует полагать, будто любой дождь описанным способом преображается в жемчуг; это происходит лишь с дождем, выпадающим в определенные дни и под определенными знамениями[416].
И мы все время обнаруживаем скрытую мысль об астрологической детерминации. Для грезовидцев, приверженных космичности, малейшая Жемчужина, отмеченная совершенством, должна формироваться в подобающем месте и в подобающее время. К тому же она должна быть «в Мире».
Разумеется, космогония жемчуга в той же степени применима и к космогонии драгоценного камня, ибо повсюду основную роль играет все та же греза о флюидах. «Бестиарий Филиппа Танского»[417], опубликованный Ланглуа[418], рассказывает о «камне, состоящем из света всех остальных»[419]. Тем самым он является первоначалом всех драгоценных камней.
Его называют Унио[420]. Он рождается на острове Тапне из небесной росы. Эти камни без изъяна и шва приоткрываются, вбирают в себя росу и закрываются; тем самым они порождают потомство, словно живые твари.
Со своей стороны, Рене Франсуа говорит: рубины не порождаются из «чресл земли, но они – кровавые слезы неба, что становятся рубинами, т. е. благородной небесной росой, на песке Индии».
Вот так мы только что безудержно предавались безумным мыслям, даже хорошенько не взвесив, что у этих авторов объясняется наивностью и желанием удивить. Но именно в таких образах мы переживаем эпохи, когда писатели работали у пределов наивности и как бы прорываясь к крайностям образов. Потому-то – вопреки чрезмерностям – подобные образы обязательно раскрывают силы воображения.
Как бы там ни было, мы собираемся понаблюдать за этими образами в деталях и попытаемся уловить момент, когда они слегка амортизировались и стали метафорами.
