Было бы нетрудно накопить массу цитат, которые докажут, что для алхимика жизнь металлов представляет собой путь материального совершенствования. Золото – это великое будущее минералов, это наивысшее упование материи, плод длительных усилий в царстве глубинной твердости. Вот тут-то выражение «плод усилия» обретает полный материальный смысл. Здесь конкретными являются и усилие, и его плод. Следовательно, с алхимической точки зрения золото оценивается в суждении, имеющем субстанциальный и космический смысл. Оно располагается на значительном расстоянии от суждения о полезной ценности, которое классическая психология считала основой честолюбивой жизни алхимиков.
Это суждение, выносящее материальную оценку, покажется еще более отчетливым, если мы сопоставим с ним презрительные суждения о «нечистых» металлах. По мнению Фабра, свинец – это «скупое, смрадное и протухшее» золото. Локк считает, что, «поскольку металлический дух обладает в своем начале низким и мерзким телом»[313], функция алхимика состоит в его очищении.
Вот так всю алхимию одушевляет диалектика похвалы и оскорблений, об изобилии которых можно и не подозревать, если ограничиваться чтением исследований историков химии. В действительности же ценностные суждения просто подавляют объективные.
Не столь уж немыслимо доказательство того, что эта диалектика похвалы и оскорблений неотделима от подлинной симпатии к жизни минералов. Мы замечаем, как минералоги обвиняют химию в разрушении минералов. Так, Вернер[314] говорит о рудах, как бергсонианец – о жизни. Имея все те же притязания на глубинное, конкретное и непосредственное познание, не лучше ли, думает Вернер, познавать минерал напрямую, изучая его естественными средствами, пятью органами чувств? Обоняние, вкус и осязание скажут о нем больше, чем взвешивание. Вернер любил свою коллекцию камней, словно семью живых существ. Он получил минералогическое образование. Совсем еще ребенком – в качестве призов за работу в школе – он получал образчики меди, свинца, цинка… Игрушками для него служили маленькие инструменты рудокопа. На месте овчарни ему оборудовали нечто вроде небольшого рудника. Так он познал и полюбил подземную жизнь[315]. Любая руда служила для него воспоминанием детства.
VЧто должен делать алхимик с неудачными металлическими плодами – с дурными задатками, получившими плохое питание, плохо вызревшими и «недоваренными»? Поскольку он располагается в царстве скорее ценностей, нежели фактов, нередко случается так, что он принимается обыгрывать фундаментальную диалектику любой ценности: добро и зло. Не лучше ли перед тем, как стремиться к добру, сначала добраться до глубин зла? В таких случаях впадают в искушение подчеркивания злого начала в материи. И только познав до конца зло материи, мы сможем быть уверенными в том, что устраним его в корне. И тогда мы увидим, как прекрасная материя со-рождается (co-naître) из материи гнусной, – если говорить языком клоделевского алхимика.
Именно так, на взгляд грезовидца, обосновываются многочисленные алхимические методы принижения материи, глубокой и глубинной материальной порчи. Так мы обнаруживаем диалектический процесс в более глубинно-субстанциалистском, чем когда бы то ни было, смысле: загрязнить, чтобы очистить; испортить, чтобы возродить; потерять, чтобы спасти; погибнуть, чтобы спастись. Моральная жизнь есть некая вселенская практика. Каким бы ни был объект оценивания, оно может обрести порыв лишь в тех случаях, если сначала отступит. Ценность должна «брызнуть» из антиценности. Бытие наделяется ценностью лишь тогда, когда «всплывает» из небытия. «Чтобы уметь изготовлять металлы, необходимо уметь их разрушать»[316], – декларация, которую плохо поймут те, кто ограничится переносом в современную диалектику только анализа и синтеза. Мы найдем лучшую мерку для алхимической диалектики, если соотнесем ее с платонической диалектикой жизни и смерти. И как раз тогда мы переживем столь часто встречающееся в алхимических трудах слово «умерщвление» в полном его смысле. Субстанцию умерщвляют, чтобы возродить. И умерщвляют ее, добавляя к ней субстанцию смерти, как то: соль мертвой материи, прах мумии или, употребляя сакральный в прошлом термин, «мумиё».
А теперь уточним некоторые типы алхимической диалектики.
Как правило, на протяжении донаучных столетий порча и гниение считались положительными функциями, необходимыми для нормального зародышеобразования. Это одинаково верно как для минерального, так и для растительного мира.
