— Нас манят сладкие пряники небес — абсолютная безопасность, вечная жизнь, великие знания. Надо лишь сделать шаг, от разума — выше! Но мы не хотим терять свой покой. Мы подозреваем, и не без оснований, что над-разум принесёт нам новые горести, как разум когда-то принёс тоску и страдания. И, копошась на поверхности грязных шариков-планет, оперируя лишь своим несовершенным разумом, мы пытаемся вырастить райское Древо Познания. Получить всё, не обретая нового. Стать богами, оставаясь людьми. И тогда то, что стоит над нами, прячет пряники и берёт кнут. И горит небо, и кипят океаны, и разума становится слишком мало, чтобы обеспечить выживание… За что Бог покарал человечество потопом? За дерзость? Нет, за остановку! За пренебрежение полученным разумом, за торжествующий рассудок. За попытку остаться разумными животными. Подарки богов нельзя отвергать! И если разум вновь построил себе уютную норку и решил остановиться — жди беды. Мы обречены бежать выше и выше, из грязи — в небо.
20 сентября, обманув синоптиков на один день, наступило бабье лето. После почти двух недель прохладной погоды и пасмурных дней на небе засияло ласковое солнышко, заставив осеннюю листву на деревьях в лесах и парках заиграть желтым, красным и оранжевым.
Примерно к этому же времени Егор Веселов окончательно расстался с отпускным настроением. Что-то мешало праздно гулять по улицам Нерюнгри и родного Невера, выезжать с друзьями на шумные пикники, а главное — смотреть в небо, особенно ночью.
Ночью, глядя на мерцающие огоньки звезд, Веселов раз за разом вспоминал байки о том, как бывалые космены с первого взгляда узнают запуски грузовиков, мельтешение буксиров вокруг техцентров даже не сверяясь с Гринвичем. Теперь, в последнюю неделю отпускной неги, он сам начал вглядываться в неровные блестки на темном куполе ночного неба, пытаясь высмотреть маршруты кораблей флотилии Приземелья. Плохо получалось, честно говоря, и он мрачнел, обкладывая сам себя недотепой: только раз на предполнолуние возле растущей Луны, расцвел маленький огонек — не иначе разгоняли рейсовый грузовик к Юпитеру, который как раз выходил из противостояния. Минимум коррекций, привычно подумал Веселов, вспоминая Георгиныча.
И вот отпуск закончился. С каким-то облегчением он расцеловал родных, проехался по улочкам родного города на стареньком автобусе и вышел на перрон железнодорожного вокзала. Несмотря на будний день, на вокзале было тихо и безлюдно — маленькая станция, затерянная на просторах большой страны, прямо как у классиков.
Егор остановился подле здания вокзала, которое с большой помпой отреставрировали недавно, покрутил головой по сторонам, привычно взглянул на небо, затем на часы, подарок отца, и вздохнул: почти двенадцать. Целых двадцать минут придется торчать здесь впустую — ждать скорый на Благовещенск. Хотя здесь он немного лукавил сам с собой — с приближением тридцатилетнего юбилея, чего он ждал скорее с любопытством, чем с сожалением о проходящей молодости, любое бездействие, не то что вынужденное ожидание, вызывало все меньшее раздражение. Может оттого, что каждый шаг стал совершать, тщательнее взвешивая все последствия, а может — и Егору неприятно было думать так — этот самый шаг стал стоить гораздо больших усилий.
В конце концов, просто постоять и поглазеть по сторонам в такую прекрасную погоду для каждого космена наслаждение. Он с удовольствием подставлял лицо теплому ветерку, оглядывал высокое, без единого облачка, небо, а в голову лезли обрывки лекции по метеорологии, которую им зачем-то включили в программу четвертого курса. Пора на работу — решил Егор. Он опустил взгляд на тумбу, оклеенную афишами и объявлениями. Поверх всего в глаза лезла какая-то реклама: на белом листе растерянно улыбался трогательно неуклюжего вида парнишка в оранжевом комбинезоне, клетчатой рубахе, каске, и громадных ботинках. Завершала нелепый образ огромная кувалда в руках.
