Следующий ход был за Педро де Альварадо и его кавалеристами. Блестя начищенными доспехами, с гиканьем и боевыми кличами своих родов они гурьбой вылетели на вытоптанное поле. Всадники на ходу построились в колонну по два, потом в клин и под конец, развернувшись широким фронтом, разом проткнули копьями чучела, связанные из тростника и обмазанные глиной. Ромка пристроился на складном стуле в тени раскидистого дерева и вполглаза наблюдал за их маневрами.
Эх, татарскую конницу бы тут показать! Надменных донов и не менее надменных касиков наверняка удивили бы невысокие плосколицые люди, на скаку пролезающие под брюхом своих низкорослых лошадок, покрытых шерстью, рубящиеся, стоя на седлах, и способные с галопа послать три стрелы в глаз деревянному идолу.
Вдруг Ромка почувствовал к себе какое-то странное внимание. Он выпрямился и огляделся. Все послы встали полукругом и смотрели ему в лицо. Ромка инстинктивно провел рукой по лбу, подбородку, но ничего достойного внимания там не обнаружил. Приподняв шлем, он провел рукой по волосам и тут понял, что эти люди смотрят не на него, а на головной убор. Странно как-то смотрят, будто не могут поверить собственному счастью.
На всякий случай юноша поднялся на ноги. Толстый посол нагнулся вперед, указал пальцем на медную бляху, укрепленную над самым наносником шлема, и что-то быстро-быстро заговорил на своем клекочущем наречии. Несколько советников за его спиной начали кричать, как крыльями размахивая рукавами своих накидок.
— Что тут у вас? — спросил Ромку насторожившийся адмирал.
— Не знаю. Чего-то на шлем уставились, кричат, — оторопело ответил юноша.
Агильяр некоторое время вслушивался, потом начал переводить:
— Касик Тентитль говорит, что это не просто шапка, а древний головной убор бога войны Уицилопочтли. Мотекусома будет очень рад, если увидит эту драгоценность.
— Вот как? — Брови Кортеса взлетели. — Ты где это взял?
— Оружейник дал. У него где-то в арсенале валялся, — ответил Ромка.
— Ясно. Дай мне. — Он почти вырвал у Ромки шлем и сунул его в руки оторопевшего Тентитля. — Этот головной убор очень дорог нам, но, ценя дружбу, мы готовы передать его вашему правителю за ту меру золотого песка, которая в него поместится. Понятно ли?
Мешики, дослушав переводчика, согласно закивали, потом один из них что-то крикнул и все посольство стало очень быстро собираться. Через пять минут в лагере не осталось ни одного индейца.
— Вот и разбери, к чему приведет этот подарок, — часом позже за обеденным столом сомневался де Агильяр. — Может, он подтвердит их веру в то, что мы — именно тот народ, который, по древнему пророчеству, должен прийти с моря и овладеть всей страной. А может, туземцы объявят нас самозванцами и попытаются перебить.
— Пусть попробуют, — вставил Пуэрто-Карреро. — Мы им зададим!
— Задать-то зададим, — ответил ему офицер с другого корабля. — Но только каждая победа оплачивается если не смертями, то ранениями. Их тут тысячи тысяч, а нас — горстка малая. Еще несколько таких побед, и мы останемся без людей.
— Пиррова победа, — вырвалось у юноши.
— Что? Какая победа? — не переставая с хрустом вгрызаться в свиную ногу, спросил Альварадо.
— Пиррова. Жил за триста лет до Рождества Христова в греческом Эпире царь Пирр. Он долго воевал с Римской империей. Одна из побед далась царю ценой таких жертв, что, по преданию, после боя он воскликнул: «Еще одна такая победа — и я останусь без войска!» С тех пор так и говорят про победу, за которую пришлось заплатить слишком высокую цену, — пиррова, мол.
— Умник ты, сеньор Вилья, — хлопнул Ромку по плечу командир стрелков Диего де Ордас. — Немного сил и боевого опыта — и будешь первым среди нас. Чего ты зарделся как девица?
— А я вот думаю, что будет, если они вообще ничего делать не станут? — вмешался в разговор Ромка.
— Как так?
— Да так. Просто не будут с нами воевать и все. Оставят в покое, делайте, мол, что хотите. Город построили, и бог с вами. Деревни пограбили? Жители уйдут и на новом месте лачуги наладят. Еда кончится, и что делать? Надо охотников посылать или землю пахать, кто умеет. Получится, будем работать только на то, чтобы прокормиться, одичаем и останемся тут навеки.
— Вот и я так думаю, — подал голос Хуан Веласкес де Леон. — Есть нечего, золото у местных все собрали. Можно и обратно на Кубу отчаливать.
— Тебе-то хорошо, — выкрикнул кто-то из незнакомых капитанов. — У тебя поместья какие на Кубе да на Эспаньоле, а нам с долгами не расплатиться. Снова придется к дяде твоему на поклон идти, мол, возьмите в следующий поход. Так до конца жизни и скитаться бездомными псами?!
— Я тебя за нос не тянул, — высокомерно ответил Веласкес де Леон. — А псом… Ну, раз ты псом родился, то почему бы тебе псом и не помереть?
Алонсо Эрнандес Пуэрто-Карреро навалился на плечи побагровевшего капитана, не давая ему вытянуть стилет. Кортес под страхом смерти запретил дуэли. А де Леон задрал голову, развернул плечи и нарочито медленно скрылся за воротами.
