Как младшие сотрудники, мы не должны общаться с прессой под страхом смерти, расчленения или чего похуже. Поэтому сейчас я беспокоюсь. Раньше было иначе: как трудопутник, я мог позволить себе беспечно, нахально отзываться о масштабных махинациях деловой Америки, а теперь я сам в этом котле. Мне нужна эта работа…
Я не могу допустить, чтобы мое имя стало известно. Если я даже мелькну в национальных СМИ, отдел кадров быстро меня дисквалифицирует. Когда я приду на склад, мой пропуск будет недействителен. Это называется ДПА (демонстративное пренебрежение Amazon), и мне не к кому будет обратиться за помощью, потому что я добровольно пошел на эту должность.
Мне жаль, если кажется, что я параноик, но мы с отделом кадров НЕ друзья, что бы они там ни говорили. Они показывают свое истинное лицо, когда избавляются от «гнилых плодов» и нарушителей спокойствия. Я не такой храбрый, как Надежда Толоконникова (и не такой красивый)[127].
В течение следующих нескольких месяцев Дон расплатился с долгами, посетил стоматолога, визит к которому давно откладывал, купил новые очки, открыл личный пенсионный счет и стал копить на мотоцикл Harley.
Тот лагерь был замечательным местом – Эдемский сад на колесах, который сам определял свое географическое положение и весь год перемещался вслед за хорошей погодой; убежище, где каждый мог сосредоточиться на своей жизни в минимальном пространстве; чудо внутренней самоорганизации вкупе с мобильностью[128].
Если ехать на запад по автостраде 10 навстречу январскому закату, в пустыне можно увидеть странное явление. Тысячи золотых искр блестят у подножия гор, точно их окружает огромное гладкое озеро. Если подъехать ближе, эти точки превращаются в сотни автофургонов, в чьих лобовых стеклах отражаются последние лучи дневного света. Перед вами городок Кварцсайт. Б
