От покойника-то я избавился и даже кровушку голубую на земельке выжег, а с аэромобилем вопрос оставался нерешенным, тем более что «палевом», как выразился Давид, он был не меньшим. Решение подсказал Серебан. Он предложил Давиду отогнать зазуаркас в более-менее укромное местечко: под одну из самых раскидистых и густых крон, находящихся в зоне видимости. Мастер-класс по управлению воздухоплавающим транспортным средством от зеленого аэроинструктора прилагался.
Давид отклонил предложение, сославшись на свое прошлое, в котором ему долго не удавалось овладеть элементарными навыками вождения автомобиля. Даже зачем-то причины перечислил. Синдром рассеянного внимания приплел. В общем, ни о каком пилотировании им зазуаркаса не могло идти и речи, во всяком случае, пока. У меня же таких предрассудков не было. Недолго думая, я запрыгнул в аэромобиль и, усевшись в кресло пилота, воскликнул: «Учи, крепыш! Показывай! На все про все у нас пять минут, не больше!»
Держу пари, что мы уложились в это время.
Всего несколько секунд Серебану понадобилось, чтобы примоститься на сиденье рядом. Полторы-две минуты на разъяснение принципа полета. А остальное время он объяснял: зачем, куда и что нажимать, держать, тянуть и поворачивать. И после приободряющих напутственных слов: «Как видишь, чтобы управлять этим корытом много ума не надо. Так что не робей, боец, вперед! У тебя все получится!» – я потянул штурвал на себя. На удивление зазуаркас тронулся с места легко и плавно, причем такой стиль сохранялся в течение всего полета, даже когда я прибавил газу. На перелет и парковку в общей сложности ушло секунд тридцать, а это означало, что темп я сохранил и своего инструктора не подвел.
Под предводительством Давида все подтянулись к нам под крону.
Устало сев наземь и вытянув ноги, Назар и бородатый оперлись спинами о ствол дерева. Дашка и Кирилл последовали примеру коротышки, присев на корточки рядом с ним. А Давид, как всегда, должен был находиться в центре внимания, поэтому встал в середине сформированного нами круга.
Не поднимаясь с кресла, я развернулся к дверному проему, поставив ноги на порожек. И Натали этим без промедлений воспользовалась, забравшись ко мне на колени.
– Итак, асы воздухоплавания, какой у нас план дальнейших действий? – одарив коротышку презрительным взглядом, а меня недовольным, поинтересовался Давид.
– Ты у нас главный, вот и скажи нам, – проведя рукой по волосам Натали, вяло произнес я.
– Добро. Но для начала надо определиться с вариантами.
– Давай попробуем.
– Далеко мы на этой аэрозазде не улетим, так?
– Так.
– Да и бежать особо некуда, так?
– Так.
– Сдаваться тоже нельзя ни под каким предлогом, потому что убивать они нас будут долго и мучительно, так?
– Не то слово. За кураторского сыночка они нам такие пытки устроят, которых еще ни одна их жертва не видывала. Вколют или вольют лошадиную дозу специальной бодяги, чтобы как можно дольше в сознании находились и не могли пошевелиться, и даже застонать, а потом приступят к разделу наших тушек. Очень и очень медленно, скрупулезно, кусочек за кусочком, крупинка за крупинкой, пока от нас одно название не останется. Они нас на молекулы и атомы разберут, а в остальном да, все так.
– Вот именно. Поэтому нам остается только одно – сражаться!
Так и знал, что он это скажет. Правда, энтузиазма в голосе я ожидал побольше. Ладно, спишем все на усталость. Пусть «полководец» позабавится, поруководит, а то вон до сих пор губы дует из-за… Ой, да из-за чего он их только не дует!
– Согласен. Что ты предлагаешь?
– Серебан, сколько долговязых в ущелье? – спросил Давид.
– Думаю, душ сто пятьдесят, не меньше.
– Неслабо. А рабов?
– Около полутора тысяч.
– Вот это да! Как полторы сотни манерных шкуродеров умудряются сдерживать целую армию голодных и доведенных до отчаяния людей? – решил поучаствовать в разговоре Кирилл.
– Если под «людьми» ты подразумеваешь землян, то их там не так и много. Треть от силы. Остальные – это…
– Нет, под людьми я подразумеваю всех рабов без исключения. С какой бы планеты и галактики они ни были и как бы ни выглядели. Каждый хочет нормально жить и быть свободным.
– Ага, но не каждому дано, как видишь. Далеко не каждому.
– А чему ты удивляешься, Кирилл? И что тут может быть непонятного? – Давид причесал пальцами волосы, расстегнул молнию, ту, что от пупка до горла, и, стягивая с себя верх комбинезона, продолжил говорить, чуть повысив тон: – Все упирается в страх. В дикий, животный страх. И в дрессировку страхом. На глазах у этих несчастных, как ты говоришь – людей, долговязые с чудовищной жестокостью убивали и мучили им подобных, среди которых могли быть их родные и друзья. Ты только вдумайся в это.
Давид оголил торс, чем вызвал недоумение у всех присутствующих.
