Коротышка спустился быстрее, чем я предполагал. Будто кубарем скатился с лестницы, пока мы с Давидом разглядывали долговязых. Корча из себя знатного господина, он вальяжной походкой прошел мимо долговязого, дремавшего в кресле, и пнул под зад раба, ползающего на четвереньках и что-то скрупулезно выискивающего в скальном грунте. Тот лишь бросил презрительный взгляд в спину обидчика и продолжил поиски.
– Артист, блин.
– Кстати, неплохой.
– Ага, и я о том же.
Ускорив шаг, коротышка махнул рукой белокожему землянину, толкавшему два корытообразных контейнера, до краев наполненные рудой. Те не имели никакой сцепки между собой и передвигались по воздуху параллельно друг другу. Окинув взором трех долговязых, находящихся в зоне его видимости, рослый кучерявый парень остановился и, перекинувшись несколькими словами с Серебаном, взглянул на нас и принялся толкать контейнеры с удвоенной силой…
На обратном пути коротышка снова пнул ползающего, чем повеселил уже не дремлющего долговязого. А нас просто ошеломил своим подъемом по лестнице. Спуск был лишь легкой разминкой. Разбежавшись, он заскочил на первую ступень, сделал три широких быстрых шага и запрыгнул на вторую, затем в том же темпе на третью и на каждую последующую.
– Через пару минут Изратикон будет в курсе, а еще через пятнадцать – двадцать больше сотни лантисофурийцев отправятся к праотцам, – запрыгнув на последнюю ступень, сообщил Серебан.
– Отлично. Скольких предстоит отправить нам? – спросил Давид.
– Около сорока.
– Сорока?!
– Половина из них почивает в комнатах отдыха. Если сделать все по-тихому, то они и проснуться не успеют, как мы обратим их в прах. А остальных…
– Остальных – как придется! – перебил я.
В здании находилось сорок четыре долговязых – у коротышки не было причин не доверять прислуге, которую он знал уже не один цизарбийский год, – и большая часть из них померла во сне, как и рассчитывал Серебан. В комнатах отдыха, находящихся на нескольких этажах, они почивали по двое-трое, чем только упростили «зачистку». Однако чтобы пробиться к ним, нам пришлось повозиться минут десять с дюжиной долговязых, занимавших кабинеты на первом этаже. В одном из которых, согласно правилам, нас должны были освободить от наручников и распределить по рабочим местам.
Да только наручники мы скинули еще при входе в здание, а что касается распределения, то под него теперь попадут сами «распределители». С помощью четырех креплатеров и горынизатора мы успешно сопроводили их в загробный мир к «распределителям» посолиднее. Особенно в этом деле отличился бородатый, проделавший немало дыр в четырех долговязых.
В левом крыле одиннадцатого этажа, в самой просторной столовой из всех нами увиденных, мы расправились еще с четырьмя, сидевшими за обеденным столом и пожиравшими подкопченный труп плотного белого мужчины. А в правом – с двумя долговязыми поварами старческого возраста. Их рожи были усыпаны глубокими морщинами, руки доставали до пола из-за деформированной сутулой спины, а глаза будто застилала бледно-голубая пелена, не затронувшая лишь зрачки. Занятые обжаркой шести человеческих бедер и четырех голеней на гигантской сковороде, на которой при желании можно уместить двух землян, они даже не заметили, как мы вошли и направили на них оружие.
Двадцать четвертый этаж – резиденция руководящего состава, состоящего из начальника рудника и двух его заместителей. Пока мы туда поднимались, коротышка открылся нам. Оказалось, что у него личные счеты в отношении этих упырей. В свое время те жестоко поглумились над ним. Приказав раздеться догола, они отстегали его до полусмерти плетьми, а после еще и помочились на него.
Что мог чувствовать Серебан за секунды до штурма их апартаментов? Ненависть? Страх? Уныние из-за нахлынувших воспоминаний о пережитых унижениях? Или радость в предвкушении вернуть должок? Наверное, всего понемногу, но, судя по горящим глазам, злобной улыбке и дрожащей руке, державшей раритетный ножичек лезвием вниз, он по большей части испытывал последнее.
Одному из заместителей я специально отстрелил ноги по колено и на всякий случай правую руку по локоть, дабы он не навредил коротышке, пока тот будет извращаться над его высокопородистым телом. А начальнику, выходившему из уборной и застегивающему нижнюю молнию на полосатом золотисто-красном комбинезоне, я нанес трансформировавшейся рукой удар в чересчур выпирающее брюхо. Тот улетел обратно в уборную и, рухнув на пол, завизжал во всю глотку.
Да только не знал бедолага, что помощи ждать неоткуда. Все, на кого он мог положиться в здании, были мертвы, включая и второго заместителя, которого ребятки застали купающимся голышом в бассейне. Тот лишь успел из него вылезти, но, ступив на дорожку, был мгновенно изрешечен из четырех креплатеров.
Начальник заткнулся, когда я направил на него горынизатор. Он даже встал на четвереньки и склонил голову. Неожиданно, конечно, лестно, но мне в ту минуту было как-то не до «реверансов». Я легонько стукнул его по темени, и тот без чувств распластался у моих ног.
