— Никак. Зато мышей недолюбливает. Наверное, кто-то из создателей его программ боялся этих тварей. Никакой изоляции у Черного Ганса нет, грызть ему нечего, тайтай, а он боится. Мы, тайтай, мало знаем о природе своих страхов. Скажем, для Канта вопрос о любом знании, в том числе и о страхе, сводился всего лишь к возможности синтетических суждений априори, а для Фихте — к вопросу о сущности человека, но Черному Гансу на старую немецкую философию наплевать, да и я после собачьих вахт слишком устаю, чтобы копать глубоко, понимаете? Такая у нас служба. В семь ноль-ноль — подъем. В восемь ноль-ноль — завтрак. В девять ноль-ноль — построение, подъем флага, развод, проверка отсеков. Потом проверка скафандров — литиевые патроны, аккумуляторы, система охлаждения. Тестирование систем жизнеобеспечения, уборка отсеков. Драишь по мокрому пролету, а роботы Бековича рвут швабру из рук. Они не слышали о старых немецких философах. Они считают, что физический труд — их прерогатива.
«Как вы решаете щекотливые ситуации?»
Вольно было фрау Ерсэль задавать такие вопросы!
Но, если честно, я не знал, что на это ответить. Рассуждения стармеха Бековича окончательно сбили меня с толку. Я и раньше не всё мог объяснить, просто боялся задуматься, а теперь еще воспоминания. Какие-то фразочки в разговорах с коллегами, какие-то намёки в печати… Почему-то моя девушка не любила встречаться с моим отцом. Она говорила, что не любит знаменитостей, они привлекают к себе много внимания, но, кажется, она скрывала что-то. Однажды она улетала из Рима. Эту историю она рассказала мне гораздо позже. Рейсы задерживали, потому что в те дни Италию посещал господин У, а это вызывало нездоровую шумиху. На информационных экранах каждые пять минут возникали варианты портретов Железного Драйдена.
«Приглядись к соседу!»
Глаза, уши, особые приметы.
«Сотрудничайте с безопасностью!»
Одно вроде бы лицо, но ничего конкретного.
Всё, связанное с Железным Драйденом, строилось на слухах и на догадках. Железный Драйден в те годы был чем-то вроде пресловутых мышей с «Уззы»: ловят одну, а вылавливают многих.
«Я хотела позавтракать в «Pedicabo», в монинг-клубе, — пожаловалась моя девушка подсевшей к ее столику паре. Если честно, моя гламурная кисо ни верила тогда в существование Железного Драйдена. Террористы — это же где-то далеко. Это не для нас. Это как Панамский канал, через который, конечно, можно проплыть, но покажите мне человека, который это только что проделал? Гламурные кисо сильны своей непричастностью к мировым событиям. — Может, в «Pedicabo» подают пассерованный топинамбур с одеколонным муссом, — пожаловалась моя девушка, — зато там не пугают этими ужасными рожами на экранах».
«Я — Беппе», — улыбнулся незнакомец.
Он был среднего роста, глаза серые, смеющиеся, благородный лоб.
Ничего более конкретного гламурное кисо не запомнила, зато спутница его врезалась ей в память. С молний тонкой замшевой куртки свисали серебряные замки размером с чайную ложку. Конечно, голубые джинсы, конечно, низкие дорожные туфли. А еще сумочка на серебряной цепи — с книгу величиной. Может, она так хорошо всё это запомнила потому, что спутница Беппе презрительно щурилась на мою гламурную кисо. На ее светлую юбку-карандаш. На чудесную шляпку, белые перчатки. Спутница Беппе явно чувствовала в моей девушке классового врага. Впрочем, замечание моей девушки ей понравилось. Она негромко повторила: «Эти ужасные рожи!» И вдруг фыркнула: «Аристократ на «бугатти» промчись, а ты, пролетарий, иди в лифт помочись!»
Гламурная кисо окаменела.
«Айрис», — представилась итальянка.
Но гламурная кисо окаменела. С нею такое случалось. Когда меня впервые представили ей: «Это наш Александр», она умудрилась спросить: «Это вас так зовут?» А там, в аэропорту «Леонардо» у гламурной кисо буквально язык примерз к нёбу.
Пришлось Беппе вмешаться: «У каждого свой юмор, правда?»
Моя девушка явно ему понравилась. Она, наверное, понравилась ему даже больше, чем сопровождавшая его сучка (определение гламурной кисо). Вожди богатых племен когда-то ели из золотых чашек, это подчеркивало их силу и удачливость, — Беппе чувствовал, что моя гламурное кисо любит порядок и уверенность. От нее несло золотом и комфортом.
«Приходилось вам есть печень муравьеда?»
«Я чуть не оп
К счастью, объявили рейс на Москву.
«Бон шанс!» Они распрощались. Навсегда.
А вечером в новостях первым экраном прошло лицо сучки Айрис, убитой в перестрелке всё в том же римском аэропорту. Айрис и начала перестрелку, увидев спускающихся по трапу гостей. Может, посчитала, что среди них находится господин У. Под замшевой курткой Айрис оказался короткоствольный автомат, а на широком поясе крупные буквы: «Увидишь и обрадуешься!»
Гламурная кисо зарыдала — задним числом.
«Александр, мы могли с тобой не увидеться».
