— Хотя бы потому, что ты уже работаешь на НУС, — она улыбнулась. — За эти три дня ты столкнулся со множеством вещей, которые ужаснули бы обыкновенного человека. Но ты ничуть не ужаснулся, ты даже не собираешься уезжать. А вчера ты потребовал у Валечки старую книгу. Я видела ее. По-моему, скука смертная. Но книга тебе потребовалась не просто так. Ведь не просто так? — она смотрела на меня внимательно, она насквозь видела меня. — Это связано с Козминым? У тебя есть какой-то свой план? Расскажи нам.
— Ну да, чукча. Но почему чукча? Законы крови определенны, а любая информация оставляет свой след в мире. Зачем сразу браться за эксперименты, результаты которых могут привести Бог знает к чему? — я покосился на Юренева. — Надо поднять старые документы. Если Андрей Михайлович действительно оказался в стойбище чукчей, он не мог не оставить каких-то следов, если даже и там его окружают коротко стриженные ребята в кожаных кухлянках. Я уже звонил Ярцеву, он обещал помочь.
— Ярцев? Кто это?
— Архивист. Мой приятель.
Юренев нетерпеливо забарабанил толстыми пальцами по столу:
— Ахама, хама, хама. Ярцеву надо помочь. Дай мне его телефон, я свяжу его со спецслужбами.
— Не надо, — возразил я. — Не пугай человека.
— Как хочешь, — Юренев недовольно покачал головой. — Ну, ты нашел в именном указателе некоего Насона Козмина. И что? Кто он?
— Покрученник.
— Не дури нам головы. Что за дурацкая терминология?
— Иначе соуженник, — пояснил я не без тайного злорадства. — Промышленник, на свой страх и риск присоединяющийся к какому-нибудь отряду. Оружие у него свое, и снасть своя. Но он самостоятелен, хотя и входит в отряд.
— Как ты, например, — ухмыльнулся Юренев, любуясь раковиной ципреи, оставленной на столе.
— Я уже установил, что Насон Козмин впервые появляется в отчете неизвестного Холмогорца. Они вместе ходили на Оленек.
— Холодно, холодно… — пробормотал Юренев. — Я не географ, но Оленек это не Чукотка.
— В первой половине семнадцатого века, а если совсем точно, в тысяча шестьсот сорок восьмом году, отряды Холмогорца и Дежнева, если вы помните, отправились на поиск богатой реки Погычи. Они обошли Большой каменный нос, высаживались, естественно, и на чукотском берегу. Новые походы никогда не бывают мирными. В столкновении с чукчами сам Холмогорец был ранен копьем в бедро, возможно, кто-то из отряда был убит или потерян. Насон Козмин входил в отряд Холмогорца. Мог он попасть в руки чукчей?
— Теплей, теплей… — Юренев даже надул щеки. — Представляю Андрея Михайловича… Он и в яранге бы выжил… Математику не надо каких-то особых инструментов…
И вдруг спросил, наморщив нос:
— Собственно, что это дает нам?
— Уверенность, — ответил я. — Уверенность в том, что мы правы, рассуждая так, а не иначе.
— Но этого мало, — изумленно воззрился на меня Юренев.
— Если мы будем знать, что Андрей Михайлович, подобно чукче Йэкунину, действительно находится в чужом мире, мы можем выходить на НУС. Ведь зачем-то же ей это понадобилось. Может, она предупреждает нас о чем-то? Вспомни, что делается в физике, ты же физик. Если Вселенная подчиняется вполне определенным законам, в конце концов мы можем свести все частные теории в единую полную, которая и будет описывать все во Вселенной. Понятно же, что таким образом мы подойдем вплотную к пониманию законов, которым подчиняется Вселенная. Но если это так, сама же теория должна каким-то образом воздействовать на нас, то есть определять наш же поиск. Не сочти это за дилетанство, — я обращался к Юреневу, — я могу сослаться на мнение Хокинга, по-моему, он и для тебя авторитет. Почему же теория должна заранее предопределять правильные выводы из наших наблюдений? Почему ей с тем же успехом не привести нас к неверным выводам? И почему ты думаешь, что в новом эксперименте НУС выдаст тебе то, чего хочешь ты, а не она? Тебя что, абсолютно не трогают эти ваши эффекты второго порядка?
— То есть ты хочешь сказать, — медленно заметил Юренев, — что мы должны сидеть сложа руки, пока ты там что-то будешь искать в этих своих казачьих отписках и скасках? Сколько может длиться такой поиск?
— Годы, — сказал я твердо. — Ведь я даже не знаю, что именно надо искать.
— Ну вот, — облегченно вздохнул Юренев, — а я сделаю это в считанные часы.
— Кому-то здорово достанется…
— Может быть. У нас нет другого выхода. Мы не можем держать Андрея Михайловича в яранге многие годы.
Я взглянул на Ию. Она виновато опустила глаза. Я их не убедил.
— С чего они начались, ваши эффекты? — хмуро спросил я.
Ия улыбнулась:
