Чукча Йэкунин уклончиво опускал глаза. Чукчи — настоящие люди. Нехорошо лишнее болтать. Болтливых людей келе не любят. Плохие духи приходят к болтливым людям, тайно приходят, сильным огнем палят болтливым язык.
Это было как в моих снах.
Там тени, неразгаданные, смутные. Здесь намеки, столь же неясные, тревожащие.
Чукча Йэкунин жадно хватал черное мясо из сковороды, размазывал жир по куртке. Чукча Йэкунин хвастливо, но и лукаво тянул, намекал на тайное: майны неийолгыч-гын тытэйкыркын. Намекал: большой огонь снова зажигать надо.
— Это юкагирский огонь? В полнеба огонь? В небе ночной огонь?
Чукча Йэкунин лукаво щурился.
Он не видел солнца за раскрытыми окнами, не узнавал знакомой гостиной.
Он не тянулся к камину, предпочитал греть руки над чугунной сковородой.
Коротко стриженные ребята в кожаных куртках не привлекали его внимания, как не привлекали его внимания ни так называемая медсестра, ни тихий переводчик Чалпанов. Ему было абсолютно все равно, что его окружает. Он жил в своем мире, мы ничем не могли поколебать этот мир.
Я умолкал.
Я подолгу смотрел на чукчу Йэкунина. Если даже это и был Андрей Михайлович, я ничем пока не мог ему помочь. А он ничем не мог помочь Юреневу и Ие.
Бывало, он ласково вспоминал: Туйкытуй где? сказочная рыба где? красивая рыба где?
Впрочем, он тоже не ждал ответов.
Они пришли неожиданно — Юренев и Ия. Похоже, Юренев не спал всю ночь, глаза у него были красные, вид помятый. Ия рядом с ним смотрелась девчонкой.
И в который раз я этому поразился. Неужели Ия что-то взяла для себя у вечности?
— Ну? — спросил Юренев, выпячивая толстые губы.
— Ты о Козмине?
— И о нем тоже.
— Связь прослеживается. Один из предков Андрея Михайловича действительно побывал на Чукотке, обошел с Холмогорцем и Лежневым Большой Каменный Нос.
— «Нос»! — фыркнул Юренев пренебрежительно. — Слова в простоте не скажешь! И ничего ты, Хвощинский, не вытянешь из старика. Я с ним огненную воду пил и то ничего не вытянул.
— Огненную воду? — я опять почувствовал ненависть к этому мощному, пышущему здоровьем человеку.
— А что еще? Не воду же. Мне нужны ответы. Мне нужен Козмин, а не чукча Йэкунин. Зачем мне этот болтун? Вот, говорит, напложу сыновей, вот, говорит, насильников напложу. Соседей побьют, возьмут олешков. Нет, — покачал он головой, — заходить надо с другого конца.
— Что ты задумал?
Он размышлял, внимательно, не без удивления разглядывая меня, наконец, высказался:
— Ты всегда боялся будущего. Не злись, ты неосознанно боялся. Кто в этом признается? «Вот разберемся с прошлым…» — передразнил он меня, очень похоже, кстати. — А разбираться следует с будущим.
— Оно и видно. Андрей Михайлович как раз вкушает сейчас от вашего будущего.
— А почему нет? — Юренева не тронул мой сарказм. — С чего ты взял, что этот неопрятный старик, хвастающий насильниками, и есть Козмин-Екунин?
— А ты так не считаешь?
— Сейчас — нет, — отрубил Юренев, и я понял: он действительно принял какое-то очень важное и, видимо, окончательное решение.
— Не делай этого, — сказал я. — Мало тебе предупреждений? Хотя бы фотографии.
— Мы приняли меры, — спокойно вмешалась Ия.
— Какие? — не выдержал я. — Мебель вынесли?
— Ну, почему? Не только. Выкинули шкаф, сняли с гвоздя семейный портрет. К вечеру освободятся ребята, передвинут еще какую-нибудь мебель, если это понадобится. Кстати, оставь Паршину ключ, — предупредила она Юренева. И кивнула: — Ты не против, если мы проведем день вместе?
— Что вы задумали?
— Повторить эксперимент Андрея Михайловича, — снисходительно объяснил Юренев. — По сохранившимся обрывкам записей все-таки можно установить примерный ход. Конечно, весьма примерный… Но если все пройдет, как мы задумали, Козмин уже сегодня будет с нами.
— А если…
Ия глянула на меня с укором и постучала пальцем по деревянному косяку. Юренев хмыкнул, но тоже прикоснулся к дереву:
— Никаких если. За будущее надо платить.
— Чем? — спросил я, не спуская с него глаз. — Чужими пальцами? Чужими судьбами?
— У тебя есть свой вариант? — лениво спросил Юренев.
— Есть, — упрямо ответил я. — Но он требует терпения.
— Говори.
— Есть архивы, — честно говоря, я не был готов к обстоятельному разговору. — Ты сам утверждал, что информация никогда не теряется в этом мире полностью. Если Андрей Михайлович впрямь попал в чукотское стойбище, он найдет способ дать о себе знать. Не знаю как… Может, несвоевременное слово в казачьей отписке, как знак на скале, понятный только нам, намек на невозможное. Не знаю… Что-то должно быть… Есть томские, якутские, другие архивы… Есть архив Сибирского приказа… Если знать, что именно ищешь, можно найти…
— Сколько времени тебе понадобится? — по-моему, Юренев уже спрашивал меня об этом.
— Не знаю… Год, два…
