— Он проговорился? — удивился Эшби. — Странно.
— Нет, Джек. Он слишком легко согласился на треть вместо десяти процентов. Ну я и подумала — неспроста все это. Кинет и не поморщится. Мы ведь для него кто? Пираты, висельники, пушечное мясо. Он хуже Моргана. Тот хоть одним из нас был, а этот изволит удивляться, как мы вообще смеем рот раскрывать в его сиятельном присутствии… Ну что ты скалишься, Влад? Вот Джек не даст соврать — тут таких экземпляров хватает. Даже лишние имеются.
— К сожалению, — мрачно подтвердил Джеймс. — Подобное высокомерие, увы, достаточно распространенная болезнь среди царедворцев. Плохо, когда такому человеку доверяют судьбы других людей.
— У таких типов есть один недостаток, которым можно попользоваться в своих целях. — Влад криво усмехнулся: вспомнил своего отца, владельца богатой строительной фирмы. — Они ни во что не ставят чужие жизни, зато свою ценят очень дорого.
— Звучит оптимистично, — весело и немного хищно улыбнулась Галка.
— Пока рано это обсуждать. — Джеймс сразу прервал полет их мыслей. — Давайте подождем развития событий. Столь интересное начало обещает не менее интересное продолжение.
— М-да, — хмыкнул Влад. — Ну да ладно, поживем — увидим. Я еще о себе ничего не сказал… В общем, д'Ожерон все-таки хочет видеть меня офицером на своем фрегате. Я решил согласиться. Что скажете?
— Ему позарез нужны хорошие отношения с нами, — первым высказался Эшби. — Особенно после такого позора. Но что будет, когда надобность в союзных отношениях отпадет? Я не питаю иллюзий на этот счет.
— Пессимист, — усмехнулся Влад. — А я хочу рискнуть. Вдруг получится.
— А в самом-то деле — все ведь может сложиться вполне нормально, — неожиданно поддержала его «сестра». — Месье Бертран — прагматик до мозга костей. Для него целесообразность превыше всего, кроме Бога. И если ты проявишь себя как классный офицер, он будет за тебя держаться.
— Что бы ни случилось? — продолжал сомневаться Эшби.
— Вполне возможно. Д'Ожерон умеет быть благодарным. Иногда.
— Я думаю…
О чем Джеймс в тот момент думал, так и осталось тайной: в дверь капитанской каюты постучали.
— Кэп! — Галка узнала голос того самого часового — Роджера, — который окликал ее с борта. — Письмо с «Амазонки». Парень говорит — что-то срочное.
Галка сорвалась с места и открыла дверь, хотя Влад сидел ближе. Письмо в такое время — третий час ночи! — да еще срочное, вряд ли обещало приятный сюрприз… На пороге каюты стояли двое — Роджер и незнакомый молодой матрос, державший в руке сложенный вчетверо листок желтоватой бумаги.
— Вот, — сказал он, протягивая Галке этот листок. — Капитан велел передать лично в руки.
Развернув бумагу, Галка сразу узнала корявый почерк Билли. Бывший лондонский домушник научился грамоте уже здесь, в Мэйне, будучи пиратом. Причем без какой-либо насущной надобности, из чистейшего любопытства. Но до сих пор писал с такими ошибками, которых давно не допускала даже чужая здесь Галка. Впрочем, его каракули она разбирала без посторонней помощи. А разобрав, помрачнела.
— Читайте, джентльмены. — Она отдала письмо — вернее, коротенькую записку — Джеймсу и Владу.
— Черт… — ругнулся Эшби. — Вот этого я, признаться, не ожидал.
— Еще ничего точно не известно. — Галка что-то прикинула в уме и приняла решение. — Так, господа, ноги в руки — и на «Амазонку». Втроем… Разбуди Жерома, Роджер, — сказала она матросу. — «Гардарика» остается на него — до нашего возвращения. А ты, парень, — это уже парню с «Амазонки», — отвезешь нас в своей шлюпке. Не вплавь же ты сюда явился, верно?..
«Этьен, — думала Галка, когда шлюпка отвалила от борта „Гардарики“. — Я знала, что ты не так прост, каким хотел всем показаться. Но кто ты? Друг или враг?..»
Город уже затихал — большой, шумный, почти столичный город — центр французских Антильских островов. Фор-де-Франс вольно раскинулся по северному берегу просторной бухты, сейчас почти полностью забитой кораблями пиратской эскадры. Дома побогаче стояли ближе к гавани, а дальше город карабкался по холмам, забираясь все выше и все больше перемежаясь густыми зарослями пальм и кустарника. Сверху хорошо были видны белые дома, крытые то пальмовыми ветвями, то черепицей. Вот по такому пригороду и шел сейчас Этьен Бретонец, возвращаясь на корабль. Луна светила вовсю, ярче любого фонаря освещая окрестности, а вот звезды, напротив, казались совсем маленькими и тусклыми. Люди ложились спать, гасили огни — только изредка матрос видел свет в небольших, ничем не заделанных окошках. Разве что иногда хозяева прикрывали оконные проемы какой-нибудь тряпкой. Да и кто здесь селился? Батраки да наемные работники со своими семьями — женами-прачками и кучей детишек. Эти люди во всех уголках мира придерживались одного расписания — ложиться со светом, вставать с рассветом. В центре, конечно, жизнь полностью не замирала никогда, но Этьену незачем было идти в центр. Напротив, он шел окраинами, по узким пыльным улочкам, сменявшим друг друга в бесконечном петлянии.
