Асгерд терпеливо ждала. С дальнего берега раздавалось мерное – шлеп, шлеп… Один раз на песок рядом с Асгерд упал черный комок. Она невольно отшатнулась – но то был просто придонный ил… Асгерд не могла смотреть, что делает Кюллики, ее скрывал туман. Да не очень-то и хотелось видеть, как она собирает куски тела вместе, омывает их в мертвой реке и рунными песнями сшивает разорванные жилы… Страшная работа, которую, кроме нее, не сделает никто…
Снова раздался плеск. Из тумана выступила Кюллики, неся на плече мертвое тело.
Вместе они положили его на песок.
– Целостность я восстановила, но душу к жизни вернуть не могу – не мне соперничать с Калмой. Да и никто не может, думаю – даже ты.
– Не могу, – кивнула Асгерд. – Я – не мать с волшебным ожерельем, исцеляющим все болезни. Я – Выбирающая Мертвых. И тут уж мой выбор никто оспорить не посмеет.
Кюллики кивнула, встала, поклонилась ей и снова вошла в реку, направляясь на тот берег. Только когда она совсем исчезла в тумане, издалека донеслись приглушенные рыдания. Асгерд обняла Ахти, поцеловала в губы и позвала по имени.
Вскоре его ресницы дрогнули, глаза открылись.
– Асгерд? Где мы? Я умер…
– Тсс! Ты слишком хорош для Маналы. Твое место – в Чертоге Высокого. Смотри, как горят окна в доме моего отца! Там тебя ждут, славнейший из воинов! Тебя, вырвавшего сампо из рук смерти, встретят со славой!
– А ты?
– Я останусь с тобой – навсегда!
– Тогда веди…
– Кюллики, выходя из воды, взглянула наверх и увидела, что тусклое небо Маналы очистилось, и в густой синеве загорелись звезды. Тогда она подняла грабли, положила их на плечо и, плача, побрела прочь от реки мертвых, шаркая ногами, словно древняя старуха.
Асгерд открыла глаза. Она снова была в чуме Калмы. Над ней склонились полные тревоги и надежды лица друзей.
– Ну что? – воскликнул Ильмо.
Асгерд осторожно отстранила от себя мертвую руку Ахти и села.
– Он в Чертоге Героев, – сказала она. – Калма больше не властна над ним.
– Так он все же умер! – Аке выругался. – Ты не смогла вернуть его!
– Не болтай о том, чего не понимаешь, – надменно ответила Асгерд, с трудом вставая на ноги. Йокахайнен помог ей, поддержав под руку. Он один догадался, что она сделала, потому что сам некогда устроил подобное для своей невесты и ее родичей – и сочувствовал, понимая, чего ей это могло стоить. Но Аке ничего не понимал, кроме того, что его соратник и друг не воскреснет.
– Ахти мертв, а ты ничего не смогла сделать! – бросал он обвиняющие фразы. – Да что взять с девки! Но ты, Ильмо, – он резко обернулся к нему, – у тебя же в руках сампо! Прикажи ему – пусть оно вернет жизнь Ахти!
– Нет! – вскрикнула Ильма, шагнув вперед. – Не надо! Даже мать не пожелала, чтобы Рауни ожил! Это ведь неспроста!
Ильмо заколебался.
«Вяйно сказал – ничего не желать, – подумал он. – Не желать – для себя! А для друга? Я ведь не зла хочу. Разве может быть более благое пожелание, чем возвращение к жизни?»
Ильмо тронул ручку… и тут же всё понял – словно бездна распахнулась у него под ногами. Ему стало так страшно, как не бывало никогда в жизни, даже перед лицом Калмы – страшно от мысли, что сейчас двумя словами он мог погубить целый мир. Вернее, чем это сделала бы Лоухи. Два слова: «Ахти, воскресни!» – и растворятся врата Маналы, рухнут границы между мирами. И он довершит то, что происходило в Луотоле само собой… Проклятая Калма! Она не только расквиталась с Ахти, погубив его, но его смертью подготовила ловушку и ему, Ильмо!
– Я не стану ничего приказывать сампо, – сказал он побелевшими губами. – Ахти умер – значит, так было суждено. Он не вернется в этот мир.
Аке разразился проклятиями.
– Да ты просто предатель! Предатель и трус! Ты этого и хотел – чтобы мы дорогой все перемерли, а ты бы захапал мельницу себе!
Асгерд вскочила и молча ударила его по скуле. Аке вскинул кулаки – но тут рядом с Асгерд встал Йокахайнен:
– Не тронь ее! Предками клянусь, будет очень плохо тому, кто ее обидит!
– Только попробуй коснуться Ильмаринена! – прошипела Ильма. – Когда ко мне вернется магия, ты об этом первый узнаешь – на своей шкуре!
