Земля осени полностью

Он сидел на веранде в качалке, и, когда кресло раскачивалось, доски под ним поскрипывали. В доме напротив пожилая седовласая женщина подстригала кустики хризантем. В просветах между старыми домами вдалеке виднелись деревья и пустырь. На землю нежной синевой легло бабье лето. Деревушка была тихой и спокойной — такой тихой и спокойной, какими бывают старые деревушки скорее в мечтах, чем в реальной жизни. Еще рано было для старика соседа, который каждый вечер брел по тротуару, ощупывая тростью заросшие травой кирпичи. Он не слышал и детей, обычно затевавших возню вдалеке, когда падали сумерки. Впрочем, слышал ли он их прежде? Он не всегда прислушивался к ним.

Книга была под рукой, но читать не хотелось. Можно было выйти на задний двор, снова взять лопату и грабли и вскопать грядки, но стоило ли готовить семена к весне, которая никогда не придет сюда? Раньше, еще до того, как он узнал правду об этих местах, об осени и весне, он напоминал о семенах Молочнику, а тот очень смущался.

Он миновал все эти зачарованные мили, в горечи бросив свой мир. В первые дни своей жизни здесь он был удовлетворен возможностью жить ничего не делая — быть первосортным бездельником, не ощущая при этом ни вины, ни стыда, и не заниматься абсолютно ничем, точнее, абсолютно ничем из того, чем обычно бывает занят человек.

Он брел тогда по улице в тишине и золоте солнечного света, и первым, кого он встретил, была старушка — та, что жила напротив. Она стояла у открытой калитки, как будто ждала его, и сказала:

— За долгие месяцы — вы первый, кто пришел жить к нам. Нынче приходят немногие. Ваш дом напротив моего, и я надеюсь, мы будем хорошими соседями.

Он хотел снять шляпу и поднял руку, но вспомнил, что шляпы у него нет.

— Меня зовут Нельсон Рэнд, — сказал он. — Я инженер. Попытаюсь стать достойным соседом.

Он заметил, как старушка подтянулась при этих словах. Несмотря на то что она была седой и сгорбленной, в ней чувствовалась какая-то успокаивающая приветливость.

— Заходите, пожалуйста, — сказала она. — Попробуете мою стряпню и лимонад. У меня гости, но я не буду знакомить их с вами.

Он ждал, что старушка объяснит, почему не представит его, но объяснения не последовало, и он пошел за ней по разрушенным временем кирпичам дорожки среди клумб с астрами и хризантемами.

В большой гостиной с высокими потолками, со скамеечками в пролетах окон, с громоздкой старинной мебелью и пылающим камином стоял у огня маленький столик. Хозяйка пригласила Рэнда садиться, а сама, сев напротив, налила лимонаду и придвинула гостю тарелку со стряпней.

— Не обращайте на них внимания, — сказала она. — Все они до смерти хотят познакомиться с вами, но я не стану им потакать.

Не обращать внимания на гостей было проще простого, потому что в комнате не было Ни одного человека.

— Майору, что облокотился вон там на камин, — сказала хозяйка, — не нравится мой лимонад. Ему по вкусу более крепкие напитки. Прошу вас, мистер Рэнд, попробуйте лимонаду. Уверяю вас, он хороший. Я сама готовлю его. У меня нет ни служанки, ни кухарки. Я живу совсем одна и страшно довольна этим, а мои друзья заглядывают ко мне порой даже чаще, чем хотелось бы.

Он попробовал лимонад не без опаски, и его удивило, что это действительно был лимонад, и даже по-настоящему хороший; такой лимонад он пил мальчишкой на праздниках 4 июля да на школьных пикниках и с тех пор никогда больше не пробовал.

— Превосходный лимонад, — сказал он.

— Женщина в синем, что сидит у окна, — продолжала хозяйка, — живет здесь много лет. Мы были подругами. Она уезжала однажды, и я была удивлена, что она вернулась. Меня раздражает, что я никак не вспомню ее имя, — если я вообще его знала. Вы случайно не знаете, как ее звать?

— Боюсь, что нет.

— О, конечно, вы и не можете знать. Я и забыла. Я стала такой забывчивой. Вы же приехали недавно.

Он просидел здесь всю вторую половину дня, пил лимонад и ел стряпню, пока она болтала о своих несуществующих гостях. И только тогда, когда он пересек улицу, вошел в дом, по ее словам принадлежавший ему, и помахал ей рукой, прощаясь, он вспомнил: она не назвала своего имени… Он и теперь не знал его.

Как давно это было? Он удивился, поняв, что не знает. Во всем была виновата осень. Как может человек заметить бег времени, когда все тянется осень?

Все это началось в тот день, когда он отправился через Айову в Чикаго. Нет, поправил он себя, это началось с ощущения слабости, хотя он поначалу меньше всего обращал внимание на слабость. Он решил, что это что-то нервное, а может, просто вызвано перепадом атмосферного давления. Выглядело это так, словно мир, который должен быть определенным и устойчивым, внезапно оказался каким-то мистическим рубежом между „здесь" и „там".