Людмила Коль — прозаик, член СП Москвы, автор нескольких книг, вышедших в России в Санкт-петербургском издательстве «Алетейя»: «Когда она придет…» (роман, новеллы, рассказы, 2006); «Свидание с героем» (роман, 2007); «Роман с Заграницей» (повесть, рассказы, 2009); «У меня в кармане дождь» (роман, повести, 2010); «Игра в пинг-понг» (роман, 2011).Многие произведения печатались в российских литературных журналах и альманахах, коллективных сборниках прозы, а также в русских зарубежных изданиях.«У этой писательницы потрясающее чувство времени, которое она передает ритмом своей прозы, то завораживая читателя, то погружая его в прошлое, то подгоняя вперед, предлагая заглянуть в завтрашний день. Пульсация, биение, дрожь, трепет, медленное растворение в былом …», — пишет литературовед Мария Михайлова.В настоящее время Людмила Коль проживает в Финляндии, является издателем и главным редактором известного историко-культурного и литературного журнала «LiteraruS-Литературное слово», который выходит на трех языках: русском, финском, шведском.В 2009 году Малой Академией наук награждена медалью «За вклад в развитие образования в России».
«Они пошли и высмотрели
землю от пустыни Син…»
«Пустыня — символизирует одиночество и отрешение,
а также место для размышления,
тихого божественного откровения».
Сквозняк, в один миг преодолев этажи, врывается в пустую квартиру, пролетает через весь коридор и вылетает в кухонную форточку.
— Придержите дверь, а то хлопнет, — предупреждает агент. — Кто же это оставил открытой форточку? — недоумевает он и идет вперед.
Они входят внутрь и останавливаются, не решаясь двинуться дальше.
Агент возвращается, зажигает свет, открывает везде двери.
— Ну, вот, смотрите… — Он жестом приглашает войти в первую комнату.
Квартиру предлагают, кажется, давно — объявления в рекламке, которую они держат в руках, появляются из номера в номер. Но покупатель, видимо, не находится: пятый этаж без лифта все-таки не котируется у клиентов. Да и сами они пришли, собственно, лишь ради любопытства — посмотреть, что сталось с районом их детства.
Они обводят взглядом помещение.
Все как обычно: пустота обнажила засаленные пятна на стенах, почерневший потолок, отставшие во многих местах обои, затертый паркет с темными плинтусами, в которые въелась пыль… облупившаяся краска на дверных косяках и оконных рамах, заржавевший крюк от люстры… Следы бывшего жилья… Впрочем, ничего удивительного: так всегда и бывает, когда насиженное место покидают… Рядом с окном, в углу, в длинной плетеной сетке, завязанной внизу узлом, одиноко свисает с потолка керамический горшок с комнатным растением.
— Цветок живой еще… поразительно…
— Не впечатляет? — оборачивается агент: он пока деловито раскладывает бумаги на подоконнике. — Начало шестидесятых: высокие потолки, легко дышится, хотя и двухкомнатная. Ремонт капитальный, конечно, требуется, но… как говорится, качество, — он постукивает костяшками пальцев по стене, выбивая из нее сухой, плотный звук, и довольно смотрит: — Слышите? Кирпич… Да и район престижный теперь — от центра близко, и зеленый… поэтому цена…
За улицей, где стоят дома, Москва кончается. Потому что там, на противоположной стороне, просто земля:
Улица тонкой серой асфальтовой змеей тянется вверх и наверху упирается в ограду Ваганьковского кладбища. Летом по улице гоняют на велосипедах дети, а зимой с горки, ярко сверкающей на солнце белизной снега, катятся вниз одни за другими санки.
Однажды улицу вдруг отделяют высоким забором. За ним исчезает не-Город. Забор тянут вдоль улицы вверх, до самого конца — как бы огораживают «место». С чего бы это?
Огородов больше нет, за молоком приходится ходить в «Бакалею», которую только что открыли на углу.
За забором начинает происходить что-то свое, непонятное: каждый день туда заезжают самосвалы, завозят огромные бетонные плиты, кирпич, железо, вырастают горы песка.
— Что-то строить будут, наверное, — догадываются жильцы.
— Да уж точно…
В заборе тут же появляются дыры и глазки, в которые то и дело заглядывают. И так как ничего особенного разглядеть не удается, с любопытством спрашивают у рабочих:
— Что тут будет, не скажете?
Те отвечают скупо и нехотя:
— Жилые дома.
Но пока все завозимое лежит без движения, и вездесущие дети, проделав лазы в заборе, забираются на плиты и соревнуются, кто спрыгнет с них дальше всех. А еще с уцелевших грядок таскают чудом, без человеческого вмешательства и потому чахлую, с длинными хвостами, выросшую по весне редиску.
