Наконец, медленно и печально от ручейка оборвалась одна большая, предательски огромная капля и ухнула вниз. Мышке казалось, что ее полет над чашей длился необыкновенно долго, но наступил момент, когда капля коснулась своим толстым брюхом зеркальной поверхности. В ушах зазвенело. Капля вытянулась конусом вверх, на одно мгновение, застыв на месте. От удара проснулся огромный невидимый колокол, и теперь его звуки отдавались в голове тяжелым поминальным набатом. Сердце ухнуло и упало в унисон удару, словно Мышка зависла на самой высокой точке американских горок, головой вниз. Лика пошатнулась, но Вейг слишком крепко держал ее, не давая пошелохнуться.
Теперь на руке точно будут синяки, где-то, в другой жизни пронеслось в мыслях. Нет, пронеслось, слишком громко сказано. Мысли едва двигались, ползли медленно, медленно, свиваясь от непонятной боли в тугие жгуты. Природу этого чувства она определить не могла. Вроде больно, и вроде нет. Скорее неприятно, точно подкатывает к самому горлу тошнота, давит тяжелым камнем. Гул в ушах не проходил. В металле зеркала как в калейдоскопе сменяли друг друга мелькающие картинки. Пар-э-Мор, Лейда, Альвэ с крышами, вышедшими из средневековой сказки, невесомые шпили эльфийских городов Мор-э-Рии, заснеженные равнины Лим-э-Нора, озаряемые грозовыми вспышками и отсветом вулканической лавы. Лика не о чем не думая, впитывала в себя эти картинки с других миров, точно сама оказывалась внутри изображения, видения были настолько реальными, что ей казалось, дохни, и изменится полет снежинки или заколышутся высокие серебряные шпили. Мертвая, изувеченная Кама, покрытая неподвижным слоем тончайшей серой пыли, мелкая в зазубринах скала, острая как зубы дракона. Непонятные белые широкие шланги, извивающиеся и готовые пожрать любого, кто приблизится к ним.
От вывернутой до онемения руки в полет пошла другая капля. Вторая... Мышка ощутила, как от нее к зеркалу тянутся бесчисленные тонкие нити, высасывающие из нее не кровь, а энергию и саму жизнь. Перед глазами девушки все поплыло, закачалось, мир истончился настолько, что стали видны нити эфира, связывающие его существование. Что-то непонятное, медленно скользило по краю сознания, чьи-то руки, древние, словно, изъеденные коростой времени, прочно впаяны в прозрачный лед. Все мертво, только светит то небесно голубой, то синий как вечернее небо камень в кольце, что вросло от времени в корявый замороженный палец. Мерцающий сине-голубой цвет заполнял собой все пространство, таким рисуется в воображении океан, но только тем, кто никогда не видел настоящей игры цвета его вод. Мышке стало отчаянно страшно.
Изнутри, от солнечного сплетения к горлу хлынул поток огня, жар заливал тело, выплескиваясь наружу огромной струей, эта струя ударяла в чашу, канатом брызгая во все стороны изображениями миров. Нет, нет, нет,- кричала какая-то скрытая часть ее подсознания,- опасность, опасность, страх, смерть, опасность! Ты теряешь энергию! Лика не была уверенна в том, что все это шутки ее подсознания, нет, казалось, окружающее пространство наполнилось звоном сирены. Она разозлилась. Да кто они, как они могут, ее, нет Ее, нет, кто посмел? Зеркало вскипело, побежало волной от капли, столкнулось с каменным краем, отхлынуло новой волной назад, к центру. Моя! Эта энергия моя! Никому ее не отдам! Все мое! Немедленно верните мою энергию! Немедленно отдайте мне всю мою энергию обратно, всю, которую забрали! Мое! Мое!! Мое!!! Зеркало вскипало, поднимаясь едким бурым паром. Металл, готов был выпрыгнуть вверх. Пар ел глаза. Поднималась зеркальная волна, выше и выше, содержимое каменной чаши блестящими щупальцами тянулось вверх к Лике. Потом Мышку сзади ударили по шее. Все мое, никому не отдам, последнее, что пронеслось в ее голове.
Когда она снова открыла глаза, несказанно удивилась тому, что потолок подвала стал ощутимее выше, а сама она лежит на каменном полу. Пол, как оказалось, был выложен из больших, примерно, метр на метр гранитных плит, плотно пригнанных друг к другу и особой мягкостью и теплотой, он естественно, не отличался, удовольствие лежать на нем было куда ниже среднего. Трое преподавателей ожесточенно ругались, библиотекарь явно наезжал на Вейга, тот хрипло отругивался, слабо возражая, как поняла Мышка. Потому, что разобрать язык, преподаваемый как всеобщий магический, не могла, по некоторым особенностям его построения и предлогам она догадалась, что это преподаваемый им язык, но слишком быстро и непонятно говорили на нем спорящие. Мельком поняла, что речь идет о невозможности контроля каких-то энергетических процессов. Так им и надо, лениво думала она, подавитесь, моей кровью, вампиры недобитые. В любом случае, нужно учить язык, так нельзя. Мышка охнула, потерла шею, всхлипнула, схватившись за руку. Больно то как. Ну, Вейг, ты мне за это ответишь!
- Все равно у вас ничего не получится, предупреждали же, по-хорошему, третья капля расколет чашу, драться то, зачем было? Не поверили, и зря.- Зло шипела на трех преподавателей студентка.
