Со всех сил техномаг дернулся вперед, споткнулся и полетел на землю. Последнее, что отпечаталось в сознании, была боль – нестерпимая, дикая, невыносимая, словно тело разрывали на тысячи крохотных частиц. И Васис закричал.
Так страшно кричат умирающие звери.
Так жутко воют матери, потерявшие детей.
Так нечеловечески дико еще совсем недавно кричал на своей искореженной неведомым камнем дробилке мальчик Грон…
А потом всё кончилось.
Света не стало. Упавший человек поднялся, покачнулся, словно привыкая к своему телу, и пошел назад.
Если кто-то увидел сейчас бывшего техномага со стороны, наверняка отметил бы, что он изменился. Осанка, походка, лицо, глаза – внешне человек остается прежним, но при этом неуловимо меняется, когда в него вселяется Призрак.
Тело обычно приспосабливается быстро. Рассудок подстраивается труднее: на воспоминания и мировосприятие нового носителя накладывается память не только самого Призрака, но и его прошлых носителей. Первые дни после инициации в сознании уже не человека, еще не Призрака творится полный хаос. И через этот ералаш может пробиться разве что нечто очень важное.
В голове существа, бредущего по тоннелям заброшенной паладосийской шахты, была сейчас совершеннейшая путаница, но сквозь нее, как молитва, как мантра, как заученный в детстве неколебимый догмат, бились два ничего не значащих слова: «Генератор Жизни».
Каюта черного капитана оказалась обставлена довольно аскетично. Здесь не было ничего лишнего. Это касалось и меблировки, которую составляли стол, пара кресел, небольшой шкаф и узкая койка, и разбросанных в рабочем беспорядке на столе приборов и необходимых мелочей. Что находилось в шкафу, Габриель выяснить так и не смог. Узкий и плоский, словно ученический пенал, шкаф оказался заперт на ключ. Внутри с одинаковым успехом мог уместиться парадный костюм или труп заклятого врага.
Общий вердикт обстановки капитанской каюты укладывался в одно слово – умеренность. Следователь даже проникся к черному капитану некоторым уважением. Вот только зачем грабить и нахапывать больше и больше человеку, который столь скромен и нетребователен в запросах, оставалось неясным.
В отличие от тяжелого старого транспортника, черный боевой корабль при отстыковке не трясло. Он легко отделился от разграбленного тяжеловеса и быстро набрал скорость. Габриель сперва даже не понял, что произошла расстыковка.
Беззвучно открылась дверь, впуская хозяина каюты. Тут же закрылась обратно.
– Мы уже летим, – сообщил черный капитан.
– Я счастлив, – безразлично отозвался священник.
Капитан прошел и сел в одно из кресел, жестом приглашая Габриеля занять место напротив. Следователь принял приглашение.
– Выпьете?
Габриель покачал головой. Черный капитан кивнул, отчего борода его нагло дернулась.
– Тогда поговорим.
– Нам не о чем разговаривать.
– Да бросьте, – усмехнулся черный капитан. – Вам надо просто перестать меня ненавидеть – и можно спокойно общаться.
Габриель презрительно фыркнул.
– А за что мне вас любить?
– Не любить. Любить меня не надо. Я ведь вас тоже любить не собираюсь. Но ненависти к вам не испытываю. Даже к вашей Церкви, хотя уж ее у меня есть все причины ненавидеть. Только не смотрите на меня так, брат Габриель.
Габриель напрягся. Интересно, что еще известно о нем черному капитану? И откуда он знает его имя?
– И не дергайтесь, – будто прочитал его мысли хозяин каюты. – Вас выдал жетон священника-следователя. Пока вы валялись в отключке, мои люди позволили себе небольшой обыск. Кстати, жетон вам вернули.
– И на том спасибо.
Священник по-прежнему оставался мрачен. Его мучил сейчас единственный вопрос: что стало с экипажем транспортника?
Не то черный капитан прекрасно разбирался в людях, не то и вправду владел телепатией, или это Габриель окончательно перестал себя контролировать, а только пират глянул на него и усмехнулся в бороду:
– Они мертвы. Экипаж погибает вместе с кораблем. И не смотрите на меня так. Им крупно повезло, что они умерли сегодня.
– А как мне смотреть? И зачем столько цинизма?
– Цинизм – это издержки моей профессии, – пожал плечами черный капитан. – И поймите правильно, у меня ни к ним, ни к вам нет ничего личного. Это политика. Только и всего.
Разговор звучал немыслимо. А та легкость, с которой пират говорил о чужой смерти, просто потрясала.
– Политика в том, чтобы убивать людей?
– И в этом тоже, – кивнул капитан. – Сейчас объясню. В современном мире есть несколько точек силы: ваша Церковь Света, техномаги, федералы, правительство на местах и космические пираты. Вам может казаться, что кто-то из них зло, кто-то добро, но ведут себя все эти центры силы примерно одинаково.
– Церковь Света никого не убивает! – вскинулся Габриель.
Черный оскалился, лицо с бородкой цвета угля стало хищным, волчьим.
– Блажен, кто верует, – негромко отметил он. – Я не стану спорить об этом. Просто закончу свою мысль. Сейчас между этими центрами силы установлен некий баланс. Строение отношений между структурами кажется шатким, но оно крепко и нерушимо, как само мироздание.
