Добавить к этой исповеди мне нечего. К каждому из нас в старости придет пора раздумий, и боюсь, не стали бы они горькими.
Говорить о своей земле и не сказать о детях — значит сказать только половину, ибо у земли без детей будущего нет. Сейчас вот, приступив к обновлению древнего российского края, мы первым делом обратили взор на детей: сколько их, какие они, почему покидают свою землю?
И что же увидели? Увы, картину грустную: пустые парты в школах. На моей родной Псковщине число школьников ежегодно сокращается на две тысячи. Деревня без ребячьих голосов — это уже не какая-нибудь исключительная редкость, а обычное, никого не удивляющее явление. Поэтому-то первым и главным пунктом в обширной программе обновления земли и стоят семья и школа. И тут мы волей-неволей вторгаемся в такую область, куда нас ученые педагоги не любят пускать, — в науку о воспитании. А стержнем системы воспитания и предметом педагогических споров является вопрос о б е р е ж е н и я: от чего и как оберегать ребенка?
Но прежде я хочу все-таки сказать о детях моей земли. Утверждение «дети — везде дети» верно лишь в общем смысле, а конкретно — по пословице: «Что ни город, то норов». Место и время делают характер целого поколения. Три года жгла огнем нашу землю война, и ни на один день не стихала народная борьба — целые партизанские корпуса сражались с врагом. В сущности вся Псковщина была фронтом в буквальном смысле слова. А коль война пришла в каждую избу, воинами становились и дети.
Ужасно, противоестественно это сочетание — фронт и дети. Но так было, и это «было» никакой «модернизации» не подлежит, ибо всякие «переоценки» того времени просто-напросто оскорбительны.
Между тем такие попытки делаются. Получил я однажды ответ издательства на очерки о юных мстителях, павших в партизанских боях. Издательство отклонило рукопись потому, что в ней было «слишком много смертей, подчас совершенно неоправданных». Два момента в позиции редакторов невозможно обойти молчанием. Первый: «неоправданная смерть на войне». Молодой, образованный, не знавший лиха человек листает военные страницы и рационально взвешивает каждую «смерть»: эта — оправданна, эта — неоправданна. Какое же холодное сердце надо иметь, чтобы равнодушной рукой, подобно деревянным косточкам на счетах, перекидывать туда-сюда имена павших! А второй момент — «слишком много смертей» — следует понимать так, что сегодняшним детям этого лучше не знать, надо оберегать их от печальных страниц истории.
