— Ну так попробуй, — предложил я. — Завтра же посади их на одно молоко и предложи «пирожок». И посмотри, что выйдет.
На следующий день — знакомый стук и знакомое: «Это я, Джереми».
— Я насчет человекообразных, — доложил он, стоя на пороге гостиной. — Мы оставили их без завтрака, потом дали молоко и «пирожок». Все равно не едят. Что будем делать?
Я был озадачен не меньше его. В Базельском зоопарке все животные охотно ели «пирожок». Очевидно, нашей смеси чего-то недостает. Мы позвонили мистеру Лемаркану.
— Как вы думаете, что можно добавить в смесь, чтобы она была вкуснее и заманчивее?
Он поразмыслил несколько минут, потом дал блестящий совет:
— Как насчет анисового семени? Абсолютно безвредно, и большинство животных любят его запах.
— Пожалуй, вреда не будет, — согласился я. — Вам нетрудно приготовить смесь с анисовым семенем?
— Что ж, это нетрудно, — ответил мельник, и отныне мы стали получать «пирожки», пахнущие анисом.
Животные с первой же минуты пристрастились к ним. До такой степени, что с той поры самым любимым видам корма они предпочитали «пирожки». Смесь явно пошла им на пользу, и приплод увеличился. За год после введения нового рациона было получено потомство от двенадцати видов млекопитающих и десяти видов птиц, и мы были чрезвычайно довольны собой.
Пожалуй, самыми важными, но и самыми тревожными для нас в тот год были роды у южноамериканских тапиров. Папаша, Клавдий, приобретенный мной в Аргентине, в свое время причинил нам немало хлопот: он удирал из зоопарка и производил опустошения в соседних садах и на полях. Но после того как мы нашли ему супругу, Клодетту, он остепенился, стал солидным и дородным. Тапиры смахивают на гнедых шотландских пони, а их длинный подвижный нос чем-то напоминает слоновый хобот. Обычно это ласковые и дружелюбные существа. Когда Клодетта достигла надлежащего возраста, состоялось спаривание. Мы тщательно записали все сроки на голубых карточках и вскоре убедились в ценности картотеки; как только у Клодетты появились признаки беременности, мы смогли, считая от даты последнего спаривания, определить, когда примерно ждать детеныша.
И вот однажды раздается знакомый стук в дверь: «Это я, Джереми», — и появляется озабоченный Джереми.
— Я насчет Клодетты, мистер Даррелл, — сказал он. — Если считать по карточке, она должна родить в сентябре… Ну вот, я и подумал, не лучше ли перевести ее в другой загон, отделить от Клавдия?
Мы обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что, в самом деле, стоит их разделить — ведь неизвестно, как Клавдий отнесется к детенышу. К тому же он близорук и вполне может нечаянно наступить на него… Клодетту перевели в соседний загон; она могла слышать запах Клавдия, даже тереться с ним носом через проволочную сетку — и спокойно производить на свет свое дитя. Но тут Клодетта дала нам повод для тревоги. Счастливое событие должно было вот-вот состояться, она заметно округлилась, однако плод не шевелился и соски не наливались молоком. Джереми, Томми Бегт (наш ветеринар) и я устроили совещание.
— Уж очень толстая кожа у этой чертовки, — угрюмо заметил Томми. — Вообще мышцы такие тугие, что я просто не могу прощупать плод.
— А ведь, судя по картотеке, — сказал Джереми, для которого наши карточки стали чем-то вроде оракула, — она должна разрешиться со дня на день.
— Меня заботит отсутствие молока, — добавил я. — По-моему, время давно пришло!
Опершись на ограду, мы рассматривали Клодетту, а она знай себе тихонько попискивала — такой уж голос у тапиров — и задумчиво жевала ветку боярышника, не обращая никакого внимания на наши озабоченные физиономии.
— Если она родит, — продолжал Томми, — а молока не будет, придется вам вскармливать детеныша. Какой состав молока у тапиров?
— Понятия не имею, — ответил я. — Но можно посмотреть в книгах.
Мы отправились в мой кабинет, однако ни в одном справочнике не нашли сведений о составе молока тапиров.
— Что ж, — заключил Томми после того, как мы отложили в сторону сорок седьмую книгу, — придется рискнуть. Возьмем за образец кобылье молоко и составим похожую смесь. Думаю, сойдет.
Мы припасли и прокипятили бутылочки и соски, заготовили все нужное для смеси, похожей на кобылье молоко, настроились, ждем, а Клодетта и не думает рожать! Наконец, в один прекрасный день, часов около трех (во время утренней уборки в половине одиннадцатого еще ничего не было), присматривавший за ней Джеф примчался к нашему дому.
— Родила! Родила! — кричал он, розовый от возбуждения.
