Мы отправили телеграмму и вскоре же получили ответ: билет на самолет куплен. А через два дня явилась и сама Энн, бойкая деловитая блондинка. Наша коллекция привела ее в восторг. Энн очень любила животных и охотно согласилась помогать с кормлением и уходом во время плавания. Я обратил ее внимание на гверец.
— Они любят, чтобы с ними нянчились, — объяснил я. — А на пароходе нам, ей-богу, будет не до этого. И еще не известно, как они отнесутся к новой диете. В общем, мне бы хотелось поручить тебе наших колобусов. Можешь больше ничего не делать, только заставь этих чертей есть, чтобы мы довезли их живыми.
— Попробую, — обещала она. — Хотя, судя по тому, что вы говорите, это будет нелегко.
— Вот именно, — подтвердил я. — Легко не будет. Разве что у них вдруг проявится страсть к капусте или еще чему-нибудь. Словом, поживем — увидим.
Вскоре после прибытия Энн нашу коллекцию пополнил еще один экземпляр, очаровательнейшее существо. Под вечер, когда мы решили пропустить рюмочку перед обедом, зазвонил телефон. Джеки взяла трубку.
— Это Эмброуз, — сказала она мне. — Говорит, раздобыл для тебя свинью.
Звонил Эмброуз Джендер, майор войск Сьерра-Леоне. Я познакомился с ним еще до отъезда в Кенему, мне его представили главным образом потому, что он выступал по местному телевидению с показом животных юным зрителям, которые знали его как «дядюшку Эмброуза». Я взял трубку.
— Добрый день, Эмброуз.
— Привет, Джерри! — услышал я звучный низкий голос. — У меня для тебя свинья. Очень милая свинка. Ее зовут Цветок.
— А что это за свинья?
— Точно сказать не берусь, но, кажется, это то, что у вас называется речной свиньей.
— Бог мой! Это замечательно!
Речные, или кистеухие, свиньи — мои любимцы. Тело взрослой особи покрыто ярко-рыжей щетиной, хвост длинный, на ушах — белые кисточки.
— Ты можешь за ней приехать? — спросил Эмброуз.
— Конечно. А где ты сейчас?
— Я собираюсь на телевидение, у меня передача. Может, приедешь на студию, посмотришь мою программу, а потом заберешь свинью?
— Отлично. А что у тебя сегодня в программе?
— Да опять ищейки. Прошлый раз они так понравились, что нас засыпали письмами с просьбой повторить передачу. Но теперь я не дам себя укусить.
Во время первой передачи Эмброуз обернул руку тряпкой, чтобы показать, как ищейка хватает преступника. А собака так в него вцепилась, что прокусила тряпку насквозь.
— Ясно. В котором часу нам быть на студии?
— Примерно через полчаса, — сказал Эмброуз.
— Ладно. Жди.
Мы живо пообедали и поехали на телевидение. Студия была небольшая, но хорошо оборудованная. Нас поразило, что широкие двери не запирались на время передачи, и в дальнем конце зала стояли кресла, так что любой прохожий мог при желании запросто войти и посмотреть, как делается программа. Крис был до глубины души потрясен такой расхлябанностью.
— У нас на Би-би-си такие вещи совершенно невозможны, — заметил он.
— Так ведь здесь не Би-би-си, — ответил Эмброуз, — а телевидение Сьерра-Леоне.
Эмброуз был невысокого роста, очень симпатичный, в его огромных живых глазах всегда светилась юмористическая искорка. Он отрастил себе великолепные, завивающиеся на концах черные усы — видно, сказывались годы, проведенные в военном училище в Сэндхерсте.
— Сейчас начнется моя программа, — сообщил он. — Вы можете подождать? А потом я отдам тебе свинку.
— Конечно, — ответил я. — Я с удовольствием посмотрю на твоих ищеек.
Дело в том, что в Фритауне участились грабежи, и отчаявшаяся полиция, чтобы нагнать страху на преступников, закупила трех ищеек. Они и впрямь выглядели устрашающе. Три пса с проводниками выстроились в ряд под лучами юпитеров, разинув пасти от жары. Эмброуз занял свое место перед камерами.
— Добрый вечер, дети, — начал он. — Вот вы и опять встретились с дядюшкой Эмброузом. Понимаете, нам прислали столько писем с просьбой повторить передачу про ищеек, что я решил сегодня показать их еще раз. Сначала вы увидите, какие они послушные. Куда проводник пойдет — туда и собака.
Проводники, сопровождаемые по пятам ищейками, важно обошли вокруг камеры и вернулись на место.
— А теперь, — рассказывал Эмброуз, — чтобы показать вам, какие это послушные собаки, проводники прикажут им сидеть, а сами пройдут в другой конец студии, и вы увидите, как ищейки выполняют команду.
Проводники скомандовали «сидеть», собаки сели в ряд, высунув языки, проводники отошли в другой конец студии.
— Видите? — На лице Эмброуза сияла счастливая улыбка. — Вот этого пса зовут Питер, ему пять лет. А это Томас, ему четыре года…
Тут третья ищейка, которой осточертела вся эта затея, встала и пошла прочь, подальше от жарких ламп.
— А это, — как ни в чем не бывало продолжал Эмброуз, указывая пальцем в ту сторону, куда удалилась ищейка, — это Жозефина, она сука.
Грешен, я и не только я, все мы поспешно заткнули себе рты носовыми платками, чтобы до зрителей не дошел наш смех. Собаки выполнили еще несколько команд, наконец Эмброуз попрощался со зрителями и подошел к нам — весь в поту, но сияющий.
— Ну вот, — сказал он, — а теперь получай Цветок.
