– Еще с пятницы, – ответила доктор. – А ты тут будешь три дня еще. У него вычитка, у тебя чистка. Когда проснешься, будешь абсолютно здорова – ни кашля, ничего, совершенно новые легкие, все ткани в идеальном состоянии. Это единственное, что может напугать, – ты уже забыла, наверное, как дышать нормально. Остальное будет, как обычно. Воспоминания, которые забираешь, – вычистятся, но ты будешь помнить, где именно вычищено. Никаких похорон, ничего не будет – его просто утилизируют. Подходить нельзя, трогать нельзя, вставать нельзя. Будешь слушать, пока не заснешь.
На голову Капы вдруг надели огромные черные карбоновые наушники, теплые и холодные одновременно. В наушниках что-то клокотало, как будто радиоприемник наконец-то настроили, но на ту волну, по которой передают исключительно эмоции по поводу предшествующей настройке панической невозможности эту волну поймать. Капа закрыла глаза и подумала: ну, вот и все.
Открыв глаза, она удивилась, что, действительно, все помнит. Ничего не менялось и не изменилось, чужие годы, напротив, пустые, золотые и сияющие, и книжку Дилэни надо дочитать с одиннадцатой главы – откуда она это знает, если бы она не была она? Впрочем, это не было похоже на пробуждение от сна – наоборот, Капа чувствовала себя так, словно до этого момента не спала никогда. Ширмы уже не было, соседняя кушетка была пустой, из окон напротив лилось жидкое солнечное золото.
– Я все помню, – снова сказала она вслух, и ей показалось, что по кафелю чиркнул мерзким коленом очередной богомол и ничего не изменилось.
Неужели не сработало, подумала она. Капа не чувствовала изменений – кроме странного и непривычного нового состояния воздуха, который яростно продолжал проталкиваться внутрь ее просторных, как еще не заполненная книгами библиотека, новых легких.
Скрипнула дверь.
– Проснулась? – спросила доктор.
– Я и не спала вообще.
– О, все получилось, – обрадовалась доктор. – Если это не похоже на то, как просыпаешься – значит, все хорошо. Как ты себя чувствуешь?
– Отлично, – сказала Капа. – Долго мне тут еще лежать?
– Можно уже домой, – сказала доктор. – Мы все анализы уже сделали. Ты помнишь, как тебя зовут, где живешь, как зовут родителей?
Капа кивнула.
– А старик? – спросила она.
– В смысле – старик? – удивилась доктор.
Капа поднялась, попросила проводить ее в туалет. Уставилась в зеркало и остолбенела.
– Это еще что? – заорала она.
Доктор ворвалась в ванную комнату, посмотрела на Капу удивленно.
– В смысле – что?
Дома все было на удивление нормально. Родители слегка побаивались Капу – вероятно, ожидали неких значительных изменений, которых не последовало; впрочем, именно об этом всех изначально предупреждали. Мама стала относиться к Капе намного теплее и больше ни словом не вспоминала ее дневники – кажется, окончательно уверовала в то, что это некий сложный литературный проект имени ее самой, и эта вера наполнила ее тихой благодарностью: выходит, Капа ее и правда по-своему любила. Отец сторонился Капы, почти не смотрел ей в глаза, но домой возвращался вовремя и часами сидел с мамой в гостиной, послушно и преданно разделяя с ней просмотр ее глупых детективных сериалов. Капа смотрела на них, по вечерам прокрадываясь в свою комнату с пачкой книг из библиотеки, и думала: бесит, бесит, бесит. Ужас, ужас, ужас. Ничего не изменилось, все та же подростковая злоба.
Макс Капу немного побаивался. В какой-то момент Капа не выдержала и зажала его около шкафчиков в школьном коридоре.
– Давай выкладывай, что не так, – потребовала она. – Чем я тебя обидела? Я тебе не нравлюсь уже?
– Нравишься, – замялся Макс. – Просто то, что ты тогда ночью устроила, – мне, короче, слегка неловко после этого.
– Что я устроила? – удивилась Капа.
– Но мы можем повторить, – сказал Макс.
– Дебил, – сказала Капа.
Ей стало обидно и невыносимо жаль – но почему жаль, она не понимала.
– Еще я не понимаю, зачем ты сделала это со своим лицом, – сказал Макс. – Что это значит?
– Я не знаю, – сказала Капа.
– Тебя, пока лечили, таблетками закормили, да?
– Да, – сказала Капа. – Но я вспомню, не проблема. И вообще, красиво же. Подумаешь, лицо. Не на жопе было же это делать.
– Ненормальная, – сказал Макс.
