– Если бы я поговорила с тобой, Генри – мы бы поженились.
– Ну и что? Это было бы так ужасно? Я только об этом и мечтал, более того, как раз тогда я, вероятно, мог получить хорошее место за границей, и мы с тобой могли бы жить безбедно. Или все-таки… Джоанна, скажи правду! Ты все-таки решила, что за мистера Рока выйти… выгоднее? Он так сказал…
– Если он так сказал, – отвечала Джоанна, не сводя с Генри лихорадочно блестящих глаз, – то он солгал! Перед тем как выйти за него, я рассказала ему все и заключила с ним сделку, по которой мы должны жить отдельно в течение года. О, Генри, как же ты мог усомниться во мне! Я же говорила, что ненавижу этого человека. Я вышла за него только ради тебя, один вид его мне ненавистен, и я скорее села бы в тюрьму, чем стала жить с ним… но сегодня я иду в его дом.
– Я не усомнился, Джоанна! – в голосе Генри звучало отчаяние. – Но все это так ужасно… так немыслимо… я совершенно парализован, не могу ни думать, ни говорить… Тебе нужно помочь скрыться от него?
Джоанна грустно покачала головой.
– Скрыться от него я могу только одним способом, Генри: умереть. Сделка заключалась в том, что по истечении срока я обещала вернуться и стать ему примерной женой. Он мой муж по закону – и у меня есть перед ним долг.
– Да будь он проклят, пес шелудивый! Джоанна, я от одной мысли об этом схожу с ума! И при этом я бессилен, совершенно беспомощен! Я даже произнести не могу тех слов, что жгут мне язык!
– Я знаю. Ты не говори ничего, Генри. Просто скажи: ты мне веришь?
– Конечно, верю, но моя вера не спасет тебя от Сэмюэла Рока, а меня – от мук совести и раскаяния!
– Возможно, мой дорогой! – тихо сказала Джоанна. – Но раз спасения нет, мы оба должны принять неизбежное. Все рано или поздно уладится, я не сомневаюсь в этом. Но есть и еще один вопрос, который я хочу обсудить с тобой: как ты знаешь, твой тесть очень болен, он умирает, и вчера он телеграфировал мне, чтобы я срочно приехала из Лондона. Как ты думаешь, что он мне сказал?
Генри покачал головой; он был совершенно раздавлен.
– Он сказал мне, Генри, что я – его законная дочь. Судя по всему, женившись на матери твоей жены, он стал двоеженцем, пусть и невольно.
– О, это уже чересчур! – простонал Генри. – Или ты ошибаешься, или мы с тобой буквально опутаны сетью лжи и интриг!
– Не думаю, что я ошибаюсь, Генри…
И Джоанна коротко, но абсолютно точно пересказала ему вчерашний рассказ мистера Левинджера, а затем предъявила Генри свидетельства о браке ее матери и о своем рождении. После этого Генри взорвался.
– Какого же черта старый жулик сделал это?! Он же предал и тебя, и меня! О, теперь я понимаю, почему он так суетился, чтобы заставить меня жениться на его дочери. Знала ли она об этом что-нибудь, Джоанна?
– Нет, ни слова. Не вини ее, Генри, она невинна перед тобой, и я рассказала тебе это все только для того, чтобы она никогда об этом и не узнала! Эти свидетельства – единственное доказательство…
С этими словами Джоанна разорвала бумаги на мелкие кусочки и швырнула их в воздух.
– Что ты делаешь, Джоанна?! Впрочем, ничего, это только копии…
– Ты вряд ли найдешь оригиналы – с грустной улыбкой покачала она головой. – Я позаботилась о том, чтобы ты не увидел ни названия прихода, где выходила замуж моя мать, ни места, где регистрировали мое рождение.
– Я вытрясу их из старого мошенника! – мрачно прорычал Генри, кивая в сторону Монкс Лодж.
– Если ты меня любишь, то не сделаешь ничего подобного – ради своей жены, Генри. Я жила без имени так долго, что вполне могу позволить себе продолжать это делать, но если леди Грейвз узнает тайну своего происхождения и прошлого ее отца – ее это убьет.
– Это правда, Джоанна, и все же справедливость в отношении тебя должна восторжествовать! О! Да как же мог человек быть так жесток! То, что ты сказала о деньгах, – бог с ними, это справедливо, они принадлежат Эмме, но ты, твое имя! Оно ведь принадлежит тебе по праву.
– Да, Генри, но если ты проговоришься об этом хоть словом, у твоей жены попытаются отнять ее состояние.
– Да кто?!
– Мой муж, в чей дом я сейчас направляюсь.
На несколько минут воцарилась тишина, а затем Джоанна снова заговорила.
– Я забыла, Генри, у меня есть кое-что для тебя на память.
Джоанна расстегнула ворот платья и достала крошечный бумажный сверток.
– Что это? – спросил Генри, отшатнувшись.
– Всего лишь прядь волос – нашей дочери.
Она поцеловала сверточек и протянула Генри. Он положил сверток в карман почти равнодушно… но тут выдержка изменила ему.
– О Боже! – простонал он. – Прости меня, прости, но это выше моих сил!
Еще секунда – и они рыдали в объятиях друг друга.
Они не видели человека, чье лицо было искажено дьявольской ненавистью и ревностью. Он вытянул шею и наблюдал за ними из кустов – всего в нескольких ярдах от них…
