– Люблю ли я! Во всяком случае, я люблю вас достаточно, чтобы не выйти за вас замуж, даже если бы вы этого захотели. Мне кажется, навредить мужчине, опозорить его и всю его семью – не самый лучший способ продемонстрировать свою любовь к нему. Вам есть что терять. Вы не такой, как я, я, у которой нет ничего, даже честного имени. Люблю ли я вас…. – низкий ласковый голос Джоанны, казалось, проникал в каждую клеточку тела Генри, заставляя его дрожать, как дрожат струны арфы под рукой музыканта. – Есть ли в мире слова, способные выразить, как я люблю вас. Послушайте… Когда я впервые увидела вас там, у аббатства, я изменилась в одно мгновение. Когда вы, бездыханный, лежали в моих объятиях – я стала иной, новой женщиной, рожденной не на земле, а в небесах… женщиной, чьего разума я не в силах была постичь – так сильно он отличался от моего. А потом я все поняла – когда все думали, что ты умираешь, и я вдруг знала, что ты будешь жить! Когда я услышала крик мисс Левинджер и увидела ее обморок – я все поняла и про нее… и про себя. Я поняла, что тоже люблю тебя. Мне надо было уйти тогда – но я не могла оторваться от тебя. О, пощади меня, не думай обо мне слишком дурно – помни, кто я и что я такое! Я – та, у кого никогда не было ни отца, ни матери, ни сестры или друга. Мне некого было любить – но любви я желала превыше всего! И вот она пришла ко мне, эта любовь, и дала мне все, чего у меня никогда не было. Эта любовь была сильнее, чем сотня видов любви куда более счастливых девушек. Я любила тебя… я люблю тебя! Да, я хочу, чтобы ты узнал это до того, как мы расстанемся, и я надеюсь, что ты никогда этого не забудешь – потому что никто никогда не будет любить тебя так сильно, как я, а я… я буду любить тебя до самой смерти. Вот теперь все, с этим покончено, и теперь не останется ничего – только немного боли в твоем сердце и воспоминаний моего разбитого сердца. Ты снова говоришь о женитьбе? Разве я не сказала – ты не сделаешь этого! Но я никогда не забуду, что ты этого хотел…
– Я сказал, что женюсь на тебе, Джоанна! – хрипло прорычал Генри. – Зачем мне губить свою и твою жизнь ради других?
– Нет, не женишься! Зачем тебе губить жизнь Эммы Левинджер, твоей матери, твоей сестры? Зачем навлекать позор на себя ради такой девушки, как я? Нет, ты не станешь! Прощай! Отныне и навсегда – прощай!
С этими словами девушка протянула к нему руки, а по лицу ее медленно катились хрустальные слезы.
Генри увидел их – и они растопили его сердце быстрее, чем все слова Джоанны.
– Моя любовь! – прошептал он, привлекая девушку к себе.
– Да… поцелуй мои слезы сейчас, и тогда, что бы со мной ни случилось, я больше никогда не буду плакать!
Миновало несколько дней с той ночи признаний и откровений – и однажды утром Генри проснулся от грохота экипажа и громкого стука в двери «Короны и Митры». Странный трепет пробежал по телу Генри; он встал с постели и захромал к окну. Здесь он увидел, что перед гостиницей остановился старый рошемский охотничий экипаж – длинная повозка с лестницами по обеим ее бортам, предназначенная для перевозки 8–9 человек разом по бездорожью.
В дверь же гостиницы стучал Эдуард Милуорд собственной персоной, и Генри сразу догадался, что явился он по его душу.
«Что ж, возможно, это и к лучшему!» – мрачно подумал Генри, и тут же душа его наполнилась безотчетным страхом. Что же случилось? Почему Милуорд заявился в гостиницу в такой ранний час?
Через минуту Эдуард уже входил в комнату в сопровождении миссис Джииллингуотер.
– Ваш отец умирает, Грейвз! – выпалил он с порога. – Я не знаю, что с ним – он внезапно рухнул на пол сегодня ночью. Если хотите застать его живым и в сознании – то вам придется поехать со мной. Я взял охотничий экипаж, чтобы вы могли удобно улечься в нем. Разумеется, это была идея Эллен, сам бы я не додумался.
– О Господи! – ахнул Генри и принялся одеваться с помощью миссис Джиллингуотер.
Через десять минут они уже выходили из гостиницы. Генри уложили на тюфяк, положенный на пол экипажа. Он приподнялся и взглянул на открытую дверь гостиницы. Миссис Джиллингуотер была умной женщиной и правильно поняла этот взгляд.
– Если вы ищете Джоанну, сэр, чтобы проститься с ней, это бесполезно – она спит без задних ног у себя в комнате, я ее не могла добудиться. Она будет скучать, да и я тоже, если уж на то пошло, но вы не печальтесь, я ей все скажу.
– Спасибо! Спасибо вам… за все! – пробормотал Генри, и экипаж тронулся.
Путь был неблизкий, дорога – неровная, да еще и размытая недавними дождями, но Генри все равно чувствовал себя странно счастливым – по правде говоря, после всех переживаний последних дней он наслаждался любыми переменами в своем положении. Утро было прекрасное и солнечное, а свежий воздух, который Генри вдыхал впервые за много дней, пьянил его, словно вино. По дороге он узнал от своего спутника все, что можно было рассказать о его отце.
