– Не знаю, – сокрушенно вздохнул Григорий. – На фирме его недолюбливало начальство и страшно боялось. Он всегда говорил только правду, даже шефу. А ведь не всем это нравится… И Эладио ушел. Но я уверен, такой человек всюду на вес золота. Наверняка где-то работает. Там и труд его оценят надлежащим образом.
Они вышли к центральному зданию трибунала. В сквере, напротив, сидели шумные компании молодежи, пьющие кока-колу и пиво из огромных пластиковых стаканов. Слышался смех, хруст чипсов и шелест кульков с бутербродами.
– Как тебе хорошо! – пожаловалась Мария.
– В каком смысле? – не понял Григорий.
– Ты можешь долго не есть! – она похлопала его легонько по животу. – А я вот зверски проголодалась.
– Это я-то могу не есть? – возмутился он. – Да я голоден, как волк! А тут еще эти, – он кивнул в сторону трапезничающих. – Своими чипсами аппетит нагоняют.
– Так давай и мы купим что-нибудь пожевать.
– Увы! Признаю с прискорбием и стыдом: мои денежные запасы исчерпались.
– К сожалению, и мои тоже! – не моргнув глазом, солгала Мария, незаметно нащупывая нерастраченные деньги в кармане шорт. И вдруг невинно спросила:
– А ты любишь яблочный пирог?
– Обожаю! – зарычал Григорий.
– Я вчера испекла для гостей, а они не пришли. Не пропадать же ему! Пошли, попробуем?
Он озадаченно покрутил головой, будто пытаясь от чего-то избавиться. У него явно ничего не получалось.
– Так ведь метро не ходит, а мне с утра на работу… – он выглядел слегка растерянным.
– Поедим пирога, а потом я тебе одолжу денег на такси.
– Одолжишь? – переспросил Григорий.
– Ты извини, но я и так еле свожу концы с концами. – Ей начинало нравиться врать, тем более что заметила в глазах Григория сочувствие и понимание. – И наверняка ты отверг бы мою безвозмездную помощь. А?
– Конечно! Ты ведь женщина. Тебе намного трудней заработать.
– Тогда чаще шаг, нам уже недалеко до горячего чая и сочного яблочного пирога.
– Меня гнетет смутное подозрение, – в раздумье заговорил Григорий, приноравливаясь к быстрым и частым шагам Марии и пытаясь идти с ней в ногу, – что весь день, о чем бы я ни подумал, все тут же исполняется. Иногда я даже не успеваю высказать свое желание вслух. Мне думается, это очень странно.
– Пусть думают кони, у них головы большие! – пошутила она. – А мы будем просто радоваться жизни. Договорились?
– Попробуй с тобой не договорись! – нарочито пробурчал Григорий. – Ты тогда ни пирога не дашь, ни денег не одолжишь!
– На что только не идут мужчины, – притворно ужаснулась Мария. – Лишь бы вкусно поесть.
– Да, да! Голод не тетка! – сочувственно поддакнул он и впервые обнял ее за талию. Мария почувствовала тепло, исходящее от его большого тела, и сделала то же самое, пытаясь плотнее к нему прижаться. Ей стало так хорошо, что она молчала все время пути до самого дома. А Григорий завелся и стал рассказывать про северные сияния и длинные полярные ночи. «Господи! – думала Мария. – Где он только не побывал!»
Зайдя в квартиру, Мария, повела Григория сразу в салон.
– Присаживайся, я поставлю чайник и принесу пирог.
– Так и я с тобой, помогу. Да и удобнее на кухне. Не надо носиться взад-вперед. Сорить! У тебя здесь вон какая идеальная чистота. Прям ходить боязно.
– Садись, садись! – довольная похвалой, Мария силой усадила его на софу. – На кухне я принимаю только раненых, чтобы перевязать и дать попить. А ты уже здоров.
Он, сидя, взял ее за руку и держал, не отпуская.
– А с чего ты взяла, что я здоров? Я очень тяжело ранен…
– И куда же, если не секрет? И как именно тяжело?
– Ну, конечно, кровь не хлещет наружу и ткань не повреждена… Но уж очень, очень беспокоит. Тем более что рана не одна. Одна вот здесь, – он указательным пальцем ткнул себя в лоб. – А другая, – он приложил ладонь к сердцу, – тоже очень болит.
– Как жаль! – она смотрела сверху вниз прямо ему в глаза. – Может быть, есть какое-нибудь лекарство для твоих ран?
– Не знаю. Может быть…
Но в этот момент наклонившаяся Мария прервала его поцелуем в губы. Через мгновенье, чуть оторвавшись, она спросила:
– Такое лекарство подойдет?
Вместо ответа Григорий резко притянул ее за талию, усаживая на колени, и, запрокинув ей голову, впился губами в ее губы. Его руки страстно и нежно стали скользить по ее телу, пытаясь одновременно охватить все. Мария не сопротивлялась, а даже наоборот, стала падать спиной на мягкие подушки софы и потянула его за собой. Он продолжал ее обнимать и еще больше усилил поцелуй. В этот момент Мария увидела его глаза и даже испугалась.
Какая в них отражалась борьба! Жуткая и непримиримая! И тут же Григорий, тяжело дыша, оторвался от ее губ, с трудом отпустил ее из объятий и, словно воин, оглушенный взрывом на поле боя, грузно пошатываясь, встал на ноги. Мария с недоумением и чуть ли не с обидой смотрела, как он потер свой лоб и щеки ладонями. Потом, еле сдерживаясь от переполняющего его волнения, заговорил вполголоса:
