— А им что делать то? Только и чесать языками. — Поддержала внучку бабуся.
— А чего мы такого сказали? Если это так и есть? — ответил я на наезд.
— А про вымя обязательно было говорить? — спросила Маша.
— А что ты поняла под словом вымя? — я усмехнулся.
— Только не прикидывайся идиотом Игорь.
— А чего сразу обзываться? Я вот, например, под выменем понимаю именно вымя коровье, с которого можно надоить молока. А если ты, Маняшь, понимаешь что-то другое, так извини, каждый судит по своей испорченности. Я не виноват, что мой брат так тебя испортил.
Тут же огреб подзатыльник.
Маша с бабусей и мелкой засмеялись.
— Ты чего старшой? Я что виноват, что у твоей жены слово вымя ассоциируется с чем-то постыдным или интимным.
— Сейчас еще огребешь заморыш.
— Да ладно, пошутить нельзя. Не интересно с вами.
— Прыгай за борт. — Брат ухмылялся.
— Это почему?
— Тебе же с нами не интересно!
— Ловко! Это вообще-то моя яхта.
— Уже нет. Теперь это собственность племени.
— Серьезно? А почему я только сейчас об этом узнаю.
— Ну, так я тебе сейчас и довожу это до сведения. Как вождь.
— Я что-то пропустил? Когда назначение произошло?
— Как только решили основать племя. Ты же сам этого хотел или нет?
— А почему ты?
— А потому, что я старший из мужчин, это раз. Потому, что я уже женат, а ты нет, это два. И третье, просто можешь получить по шее.
— Железная аргументация! Самое главное убедительная, особенно третий пункт.
— Ну, вот и ладушки. Прыгать будешь?
— Нет, лучше за штурвалом постою. А то прыгну, кто встанет, не вождь же! Ему по статусу не положено, да и на рулить, может так, что святых выноси.
Посмотрел на брата: — Ладно, помолчу. Тогда, может музыку включим? А еще лучше, Маш, может, на скрипке поиграешь? Я видел, что ты ее взяла, только что-то ни разу не доставала. Славка вопросительно посмотрел на жену. Она пожала плечами: — Чего сразу скрипка? Может попсу Гошину?
— Есть такая, я ее для пассажирок держу, вернее держал. Вот только не надо Славян скалиться… Но я бы предпочел тебя, Маша, послушать. Посмотри какой вид. Тут лучше скрипка.
— И что хочешь послушать?
— Как что? Бессмертные творения, которые никакая попса ни когда не заменит. Как насчет ноктюрна Шопена?
— Уверен? — Маша внимательно смотрела на меня.
— Да, у тебя хорошо получается. Или фантазию Вивальди.
— Ладно, — невестка кивнула и ушла в каюту. Вскоре вернулась, принеся футляр. Открыла его, погладила скрипку, чему-то своему улыбнулась. Достала ее.
— Ноктюрн?
Я кивнул. Маша подняла смычок… Полилась музыка. На самом деле божественная. Даже без аранжировки, одна скрипка. И этого было достаточно. Над древней рекой звучал Шопен, за тысячи лет до своего рождения, в прекрасном исполнении. А Маша на самом деле играла очень хорошо. Недаром ее учителя бегали потом к бабусе и убеждали, что ей нужно поступать в консерваторию. Но Маша отказалась, она хотела быть врачом, хирургом. Позже, на практике, попав в один из военных госпиталей, она там играла, один раз, для солдат и офицеров. И ее просили сыграть еще и еще раз. И потом, когда сама уже работала ведущим хирургом, продолжала играть дома. Особенно тогда, когда после многочасовой борьбы за жизнь, проигрывала смерти. Придя домой брала скрипку, закрывалась в своей комнате и играла. Молча, плакала и играла. Слава тогда говорил, что в этот момент ее лучше было не трогать. Потом он заходил в комнату, забирал из ее расслабленных рук инструмент, убирал в футляр и накрывал спящую жену пледом.
Что в тебе задевает, какие струны твоей души, такая музыка? Что ты вспоминаешь и кого видишь перед глазами? О чем думаешь? Кажется, ты теряешь чувство времени, уносясь куда-то на крыльях мелодии…
Славка, отвернувшись, молча, смотрел куда-то вдаль. Бабуся просто закрыла глаза. Светлана и Иван смотрели на свою маму заворожено. Смотрели на нее и наши неандертальцы, казалось, боясь вздохнуть. Маша опустила смычок. Но на яхте продолжала стоять тишина. Почему мы так среагировали? Не знаю, может сама атмосфера, что окружала нас?
— Спасибо сестренка. Это было, просто без слов. — Сказал я первым, нарушив тишину.
— И тебе спасибо Игорь. Сама даже не знаю, почему так получилось. Наверное, просто соскучилась по ней. — Маша с нежностью смотрела на свою скрипку.
— Смотрите, — неожиданно вскрикнул Славка. Я бросил взгляд туда, куда он показывал. Метрах в ста, может даже меньше, по курсу, на берегу стоял ребенок. Просто стоял и смотрел на нас. Он был голым, кутаясь в кусок какой-то шкуры. Глянув бинокль, понял, что это мальчик. Очень худой. И самое главное, это был кроманьонец.
Начал убирать паруса, заработал двигатель. Начали подгребать к берегу. Мальчик продолжал стоять и смотреть на нас.
— Как ты думаешь, свалит или нет? — Спросил брат.
— Понятия не имею. Но вроде пока стоит. Меня другое интересует, почему он один и никого больше нет? Где взрослые?
К берегу подошли на максимально возможное расстояние. До берега было метров десять — двенадцать. Дальше не позволяла осадка яхты. Спустили надувную лодку.
— Я тоже пойду, — сказала бабуся, тоном, не терпящим возражений.
— И я! — заявила Светлана.
