– Простите, – сказала Есуй. – Я думаю, Юзеф Казимирович и в самом деле имеет право знать во всех подробностях, тем более, что ему отводится немаловажная роль в нашем, – она улыбнулась снова, – предприятии. Недавно хозяин этой долины Сапар-бий договорился с почтенным хаджи Ибрагимом об экспедиции в Ваханский коридор. Юзеф Казимирович, вам нужно объяснять, где это? … Нет? Прекрасно. Во время войны в Афганистане в очищенном от населения коридоре был построен военный комплекс стратегического назначения, с началом гражданской войны в Таджикистане заброшенный. Цель нашей экспедиции – посетить комплекс и вынести оттуда несколько предметов, исключительно важных как для Сапар-бия, так и для уважаемого хаджи. В экспедиции примут участие все здесь присутствующие, а также еще пятеро с вашей стороны и четырнадцать – с моей.
– А в чем именно заключается моя немаловажная роль? На роль носильщика важных предметов я – не лучшая кандидатура.
– Видите ли, Юзеф Казимирович, – выговорила, приоткрыв мелкие белые зубы, Есуй, – проникнуть в шахты нам, скорее всего, не помешают. А вот вынести найденное – едва ли. Потому я, – она чуть выделила голосом это «я», – посчитала нужным положиться на ваш известный мне талант.
– А если я не соглашусь, чтобы на меня полагались?
– Наше возвращение закроет все долги. Все.
– А если не вернемся?
– Тогда наши долги спишут там, где списывают все долги. По крайней мере, земные.
Семен хмыкнул.
– Выезжаем завтра, – сказала Есуй. – На машинах до Кызылрабата. Дальше – караваном.
– Постойте, – вмешался Шавер. – Что у нас, на бензин денег нет?
– Там не любят вертолетов, – сказала Есуй. – Очень.
– Я б тож нэ любыв бы, на их месте, – Семен усмехнулся. – По хате твоей «бураны» не работали? Не? Колы б поработали, ты б то ж без «стингера» до ветру б не ходыв.
– Хорошо, – сказал Юс. – Я согласен, чтобы мне… закрыли долги. Все. Правда, Семен?
– Так, хлопче, так.
– Это твои слова или слова Ибрагима? Твои?
– О, ты, хлопче, вцепывся. Ибрагима це слона, Ибрагима. Грошы твои у мене. Паспорт у тэбэ справны, мы тэбэ тамо и рэгистрацыю поставылы. Хочь прямо и мотай, куды прыперло.
– Так отдай их мне. Сейчас.
– Хлопче, попервшее, справа…
– Семен, отдай мне.
– Сёма, ты отдай, чего тут. Все вместе ведь, – вмешался Шавер.
Семен посмотрел на него удивленно.
– Ну, чого ж не даты. Головное, товарышы, у нас – доверие. Куды нам без доверия, правда? На, – он, порывшись в кармане шоферской безрукавки, протянул Юсу целлофановый сверточек. – На. Можно подлычыты. Бакс к баксу.
– Я этим обязательно займусь, – сказал Юс, пряча паспорт в карман. – После того, как расплачусь с долгами.
Вечером Юс подрался. В полупустой столовой к его столику подсел долговязый, с шелушащимся, опухшим, обожженным солнцем лицом юноша. Юс вспомнил его не сразу. На кивок Юса он не ответил, медленно потягивая из стакана чай. Когда в стакане осталось на четверть, юноша задумчиво поболтал стакан в руке, глядя, как кружатся взвихренные чаинки, а потом выплеснул чай Юсу в лицо. И сказал: «Вы – подлец».
Чай был уже остывший. Юс вспотел и раскраснелся, доедая третий литр плова, и ощутить прохладную жидкость на щеках было приятно. К тому же чай был без сахара.
– Вы – подлец, – повторил юноша.
– Ну и? – спросил Юс, проглотив полный рот жирного риса.
– Вы – подлец! – выкрикнул юноша.
В правой руке у Юса не было ложки, он ел на таджикский манер, сгребая плов в комок под большим пальцем, уминая ладонью и отправляя в рот. Потому достаточно оказалось чуть шевельнуть правой кистью, чтобы тяжелая эмалированная миска с остатками плова взлетела со стола и остановилась, столкнувшись с переносьем юноши. Тот, взмахнув руками, упал.
Юс встал, обошел стол.
– Оставьте его, Юзеф Казимирович, – сказала от дверей Есуй. – Пожалуйста.
– Да ради бога, – Юс пожал плечами. – Кто это?
– Вы с ним встречались. В Новосибирске. Это Владимир. Друг Оли.
– Друг, – повторил Юс рассеянно и зевнул. – Друг.
Распростертый между столом и чаном с остатками плова Владимир пошевелился и застонал. Юс пожал плечами и побрел к себе в комнаты, спать. Весь день он только и делал, что разговаривал и ел, и устал ужасно. Больше, чем после перехода по перевалам.
За его спиной Есуй, намочив платок, осторожно протирала стонущему Владимиру лицо.
После длинного, медленного серпантина на перевал Кызыл-арт, увенчанный пестревшей тряпками грудой камней и ржавого машинного железа, почти без всякого спуска попали на серое, холодное плато, насквозь продутое ветром. Ему, сорвавшемуся с пограничных гребней, не за что было здесь уцепиться. Он скользил по округлым, отшлифованным сухими тысячелетиями склонам, нес наждачную пыль. Здесь не росла трава, облака бежали быстрые, рваные, – заплутавший в небeсax караван, торопящийся снести драгоценную дурь вниз, в жирные жаркие долины. Здесь трудно было дышать, – ветер отбирал воздух, выкрадывал у самого рта, уже почти его втянувшего.
