— Простите, — сказала Есуй. — Я думаю, Юзеф Казимирович и в самом деле имеет право знать во всех подробностях, тем более, что ему отводится немаловажная роль в нашем, — она улыбнулась снова, — предприятии. Недавно хозяин этой долины Сапар-бий договорился с почтенным хаджи Ибрагимом об экспедиции в Ваханский коридор. Юзеф Казимирович, вам нужно объяснять, где это? … Нет? Прекрасно. Во время войны в Афганистане в очищенном от населения коридоре был построен военный комплекс стратегического назначения, с началом гражданской войны в Таджикистане заброшенный. Цель нашей экспедиции — посетить комплекс и вынести оттуда несколько предметов, исключительно важных как для Сапар-бия, так и для уважаемого хаджи. В экспедиции примут участие все здесь присутствующие, а также еще пятеро с вашей стороны и четырнадцать — с моей.
— А в чем именно заключается моя немаловажная роль? На роль носильщика важных предметов я — не лучшая кандидатура.
— Видите ли, Юзеф Казимирович, — выговорила, приоткрыв мелкие белые зубы, Есуй, — проникнуть в шахты нам, скорее всего, не помешают. А вот вынести найденное — едва ли. Потому я, — она чуть выделила голосом это «я», — посчитала нужным положиться на ваш известный мне талант.
— А если я не соглашусь, чтобы на меня полагались?
— Наше возвращение закроет все долги. Все.
— А если не вернемся?
— Тогда наши долги спишут там, где списывают все долги. По крайней мере, земные.
Семен хмыкнул.
— Выезжаем завтра, — сказала Есуй. — На машинах до Кызылрабата. Дальше — караваном.
— Постойте, — вмешался Шавер. — Что у нас, на бензин денег нет?
— Там не любят вертолетов, — сказала Есуй. — Очень.
— Я б тож нэ любыв бы, на их месте, — Семен усмехнулся. — По хате твоей «бураны» не работали? Не? Колы б поработали, ты б то ж без «стингера» до ветру б не ходыв.
— Хорошо, — сказал Юс. — Я согласен, чтобы мне… закрыли долги. Все. Правда, Семен?
— Так, хлопче, так.
— Это твои слова или слова Ибрагима? Твои?
— О, ты, хлопче, вцепывся. Ибрагима це слона, Ибрагима. Грошы твои у мене. Паспорт у тэбэ справны, мы тэбэ тамо и рэгистрацыю поставылы. Хочь прямо и мотай, куды прыперло.
— Так отдай их мне. Сейчас.
— Хлопче, попервшее, справа…
— Семен, отдай мне.
— Сёма, ты отдай, чего тут. Все вместе ведь, — вмешался Шавер.
Семен посмотрел на него удивленно.
— Ну, чого ж не даты. Головное, товарышы, у нас — доверие. Куды нам без доверия, правда? На, — он, порывшись в кармане шоферской безрукавки, протянул Юсу целлофановый сверточек. — На. Можно подлычыты. Бакс к баксу.
— Я этим обязательно займусь, — сказал Юс, пряча паспорт в карман. — После того, как расплачусь с долгами.
Вечером Юс подрался. В полупустой столовой к его столику подсел долговязый, с шелушащимся, опухшим, обожженным солнцем лицом юноша. Юс вспомнил его не сразу. На кивок Юса он не ответил, медленно потягивая из стакана чай. Когда в стакане осталось на четверть, юноша задумчиво поболтал стакан в руке, глядя, как кружатся взвихренные чаинки, а потом выплеснул чай Юсу в лицо. И сказал: «Вы — подлец».
Чай был уже остывший. Юс вспотел и раскраснелся, доедая третий литр плова, и ощутить прохладную жидкость на щеках было приятно. К тому же чай был без сахара.
— Вы — подлец, — повторил юноша.
— Ну и? — спросил Юс, проглотив полный рот жирного риса.
— Вы — подлец! — выкрикнул юноша.
В правой руке у Юса не было ложки, он ел на таджикский манер, сгребая плов в комок под большим пальцем, уминая ладонью и отправляя в рот. Потому достаточно оказалось чуть шевельнуть правой кистью, чтобы тяжелая эмалированная миска с остатками плова взлетела со стола и остановилась, столкнувшись с переносьем юноши. Тот, взмахнув руками, упал.
Юс встал, обошел стол.
— Оставьте его, Юзеф Казимирович, — сказала от дверей Есуй. — Пожалуйста.
— Да ради бога, — Юс пожал плечами. — Кто это?
— Вы с ним встречались. В Новосибирске. Это Владимир. Друг Оли.
— Друг, — повторил Юс рассеянно и зевнул. — Друг.
Распростертый между столом и чаном с остатками плова Владимир пошевелился и застонал. Юс пожал плечами и побрел к себе в комнаты, спать. Весь день он только и делал, что разговаривал и ел, и устал ужасно. Больше, чем после перехода по перевалам.
За его спиной Есуй, намочив платок, осторожно протирала стонущему Владимиру лицо.
После длинного, медленного серпантина на перевал Кызыл-арт, увенчанный пестревшей тряпками грудой камней и ржавого машинного железа, почти без всякого спуска попали на серое, холодное плато, насквозь продутое ветром. Ему, сорвавшемуся с пограничных гребней, не за что было здесь уцепиться. Он скользил по округлым, отшлифованным сухими тысячелетиями склонам, нес наждачную пыль. Здесь не росла трава, облака бежали быстрые, рваные, — заплутавший в небeсax караван, торопящийся снести драгоценную дурь вниз, в жирные жаркие долины. Здесь трудно было дышать, — ветер отбирал воздух, выкрадывал у самого рта, уже почти его втянувшего.
