— Юсе, знаю я. Кольки дзен тягнеце по воде все, по ледяной. Знаю я, што там. Не доцягнеце вы мене. Ще пару таких дзен, и амба. Вин як отрыма-лося. Та я ж знав, Юсе. Я колы шов з вами, знав. Я ж одын пышов. На всех на вас. А што было робыты? Ты Ибрагима не знаеш. Вин — курва. Така курва, што курвей на тысячу километров не знайти. Юсе, вин же порве, вин же всех людей порве, йому наплеваты, я кажу тобу, тры разы наплеваты, хоць мильоны там. Шо ж ты робыш, Юсе, шо ж ты робыш, а?
— Сейчас чай будет. Сейчас закипит, — сказал Юс.
— Юс, ты мне до чаю — того, шо мне баба колола. Чи хоць спирту. Хоць грамулечку. Пошукай, а, хлопче?
— Только выпей чаю сперва.
— Я выпью, выпью. А ты пошукай, хлопче, пошукай.
Когда Нина спустилась по лестнице, он уже спал и улыбался во сне.
— Сколько ты ему ввел?
— Все, что было в ампуле.
— Пять кубиков? Он умрет во сне.
— Может, — Юс пожал плечами. — Смотри. Он стянул с Семеновой ступни ботинок.
— Да. А выше?
— И выше, почти до колен. Ведь постоянно в ледяной воде. А ноги парализованы.
— Если он не загнется от морфина, проще его пристрелить.
— Я его вытащу.
— Куда? На ледник? До него полкилометра, и все вверх. А внизу наши общие друзья. Я видела — там внизу стойбище. Лошади. И дым. Нужно ночи ждать.
— Я его вытащу.
— Тогда мы сдохнем все вместе! Если я не пристрелю вас обоих раньше!
— Ты уверена, что друзья Семена все поймут правильно, если увидят, прилетев по маяку, тебя вместо него? Уверена?
— Твою мать!
— Чаю выпей, — предложил Юс. — Он хороший, не отсырел совсем.
Выпив чаю, Нина заснула. А Юс не смог. Сидел, обхватив колени руками. Холодно было. В этом подвале холод жил годами. Юс промерз весь, до самой последней клеточки. И снова, как когда-то на кровати в общежитии, почувствовал, что умирает. Мир стал серее, истончился. И за его мутной пленкой клубилась темнота.
Они не успели к утру. Карабкаясь в сумраке по морене, волоча на себе столько груза, едва успели подняться до ледника. Сбили колени и расцарапали руки. На морене все двигалось, осыпалось вниз. Вмерзшие в лед камешки драли ладони. На узкой полке, выпаханной в скале отступившим ледником, остановились. Не было сил идти. Ледяной ветер резал как нож, обжигали холодом промерзшие камни.
Семена все время тащил Юс. Тащил, не чувствуя ног. А на этой полке — упал. Ноги больше не слушались. От них поднялся тусклый холод и долился до сердца, до горла. Юс хрипел, стараясь выкашлять мертвую слизь, задыхался, скорчившись на чешуйчатых камнях. Тогда к нему снова пришел ангел, маленький и серый, и стал в изголовье.
Подожди немного, крылатый, — попросил его Юс, — подожди, пожалуйста. Дай мне еще немножко, а? Я ведь знаю, я ведь в долг живу, не своим живу, я почти весь в том подвале остался. Я ведь тебя знаю. Это ты тогда приходил ко мне, ты. Зачем ты не забрал меня тогда? А теперь вот, видишь, чего я наделал. Мне нужно, пожалуйста. Еще немного, а?
Ангел кивал и становился все тоньше, прозрачнее, и просвечивали уже сквозь него зубчатые грязные сераки, и серый покатый горб ледника за ними, — и вдруг там, на самом верху, загорелся тускло-желтый огонь. Заплясал, заискрил, стремительно наливаясь алым. А через минуты уже поползло наверх, за перевал, немыслимо яркое, раскаленно-белое солнце.
Первый раз по ним выстрелили через три часа, когда солнце уже растопило корку на леднике и разбудило дремавшую в его прожилках воду. Сухонько, слабо щелкнуло внизу, погнало вверх тонкое эхо. За ним — еще, и еще. Потом взвизгнуло впереди, посыпалось каменной крошкой.
— Стойте, — прохрипел Семен, — стойте. Вон, морены грэбень торчит, туда. Туда.
Юс свалил Семена на успевшие накалиться камни, упал рядом.
— Во воны, вон, — Семен показал рукой. — Все, приплыли. Нина, давай мне дубальтовку свою.
— Зачем? — спросила опешившая Нина.
— Як зачем? А як вы праз перевал пойдете? Воны ж на взлете постреляюць вас, бы кур. Голо там, ховацца некуды. Маяк мой ще у вас? Не выкинули?
— Не выкинули.
— Добже. Можа, цяпер ж и покликаем хлопцыв, а?
— Нет, — ответил Юс. — Нет.
— Эх, Юсе. Тады не добыв, та зараз добывает.
— Если ты вызовешь своих хлопцев, ты убьешь мою Олю. Вместе со мной.
— Знаю, Юсе, знаю. Прабач. Так, ситуевина. Шо ж тут зробыш. Юсе, обяцай мне, шо штука гэта до Ибрагима не попаде. Обяцаеш?
— Да, — ответил Юс. — Я обещаю это тебе. Ты же знаешь, что я собираюсь сделать.
— Добже, Юсе, добже. Тильки помирать неохота. Ох, неохота, Юсе. А дзень сення файны. Файны. Hex Нина мне пушку свою дасць. Ведаеш, як працоваты з маяком? Ведаеш? Добже. Код сем тры одын восемь восемь. Включиш, воны через дваццаць хвылын зъявяцца. В Кызылрабатэ воны, у майора. Вин сябра мой, з им в Афгане куковалы. А цяпер — давай пушку.
— Семен, мы тебя дотащим.
— Дотащим, холера ясна. Воны догоняць праз поугадзины, самое большое. И тогда шо? Разом сдохнем? Большая радость.
— Ты уверен, что он под дулом автомата не заставит нас вызвать его хлопцев? — спросила Нина.
— Дай ему автомат. Дай. Пожалуйста, — попросил Юс.
Нина сняла с плеча автомат. Передернула затвор. Вытянула из рюкзачного клапана сверток.
— На. Тут еще три магазина полных.
