— А, они сами, — Юс махнул рукой, — у них свои дела.
Конвоиры переглянулись. Юс махнул Шаверу — мол, в общем, я пошел, увидимся позже. Тот кивнул в ответ.
В столовой было шумно, многолюдно, вкусно пахло, голова шла кругом. Звякали миски и звенели стаканы, кто-то о чем-то рассказывал, поминутно хохоча, ему вторили, называли болваном, слышался ответ: сами дураки. Рвали руками лепешки, разливали чай, сколько угодно чая, самовар на столе, сахар, сгущенка, — давай наяривай! Кто-то уже махал рукой, приветствовал, ба — да это лопоухий Леха, и не узнать, загорел так, что веснушек не видно, а рядом с ним и тот парень, сидевший в магазинчике за компьютером, по-прежнему с банданой, только давно уже не бритый, с козлячьей реденькой бородкой. И вот уже перед носом миска, до краев полная гречкой, и баранья отбивная сверху, и соус, ох ты боже мой, сколько же я времени питался одной вонючей козлятиной, гречка, божественно, м-м-м, обжигает язык, вкуснотища! И лепешку намазать повидлом и маслом, сложить вдвое, и кусать, давясь, пропихивать в глотку, выдавливая повидло на усы, облизываться, отхлебывать чай, здесь настоящий индийский «Ахмад»!
— Вам еще чаю? — спросила Оля.
— Ну разве еще полкружечки.
— Давайте. Теперь я точно верю, что вы все это время в горах шлялись.
— Ох, шлялся.
— А где, если не секрет?
— В окрестностях Ферганы, — сказал Юс, чудом сдержав отрыжку. — Восхитительные здесь горы, Оленька.
— Прекрасные. И не называйте меня «Оленька», терпеть не могу.
— Простите, Олень… Оля. Столько времени знакомого лица не видел, вот и рассюсюкался. Давно вы здесь?
— С неделю уже.
— И как вам тут?
— Неплохо. Местные, правда, назойливей, чем раньше. Пристают: то продай, это. А они ведь все с оружием ездят, — местные силы самообороны вроде. Но бояться не нужно. Директор здешний их всех в кулаке держит. Так что, если пристанут, можно просто послать подальше. Директор — очень забавный человек, с наполеоновскими замашками. Вы с ним завтра увидитесь, он всех новоприбывших к себе приглашает. А погода просто изумительная. Ясно, сухо, снежком чуть пометет или покаплет, да и то ночью, а снег поутру испарится весь под солнцем. Вы видели? Обязательно посмотрите. Снег не тает, а исчезает прямо на глазах, будто его кто-то невидимый поедает. … Как вы, начали рисовать?
— Вы знаете, нет, — смущенно ответил Юс. — Может, здесь начну. Столько новых впечатлений. Как губка, впитываю их. Раз только карандаш в руки взял.
— А, знаю такое, — закивала Оля, соглашаясь. — Со мной тоже так. Здесь разве только наброски делаю. А по ним работаю уже дома.
В дверях появился Шавер. Высмотрев среди сидящих за столом Юса, махнул рукой. Юс, извинившись, встал, прошел к выходу.
— Тут спрашивают, — сказал Шавер, — где тебе место: в домике или в палатке, или свою будешь ставить.
— А вы где?
— Мы… нашли нам место, — ответил Шавер. Он был без оружия, и ножны на его поясе пустовали.
— Как наш план? — начал было Юс, но заметил в сумраке за Шавером темный силуэт и докончил: — Мы же собирались чуть свет ехать?
— Поедем, — усмехнувшись, сказал Шавер. — Поедем-полетим. Все свои, хорошие седоки-едоки, все добрые, хорошие, поедем!
— Пойдемте, покажем вашу комнату, — сказали из сумрака.
— Ага, — сказал Юс задумчиво. Когда он ушел, лопоухий Леха сказал:
— Вроде нормальный парень. Тогда показалось, мудак мудаком. А сейчас нормальный. Загорел, по-веселел, даже вроде в плечах раздался.
— Еще раз ботинком захотел по пысе? — спросил парень с банданой.
— Володя, Леша, не ссорьтесь, — сказала Оля.
— Мы не ссоримся. — Володя поправил жирным пальцем сползшие на нос очки. — Только если он еще будет вякать, получит по пысе.
— Володя, прекрати, — сказала Оля. — Человек знакомого встретил, обрадовался, только и всего.
— Ох, люблю я эти случайные знакомства в поездах, — заметил Леха, отодвигаясь на всякий случай подальше.
— Ольча, ты с нами завтра идешь? — спросил Володя.
— Нет. Пойду на Луковую поляну, поработаю.
— Тогда до послезавтра, — Володя встал из-за стола.
— Сколько крови, сколько песен за прелестных льется да-а-ам, — пропел ему вслед Леха.
— Прекрати, — сказала Оля, — вы оба как дети.
— Прижми же, о несравненная панна, меня к своей сладкой груди! Можно даже к обеим сразу.
— Ты сейчас миской по зубам получишь!
— Все меня грозятся физически оскорбить, все! Никто не поймет тонкой души поэта!
— Лайдак ты и халтурщик, а не поэт. И трепло зубоскальствующее.
— Трепло, — безмятежно согласился Леха, — а вот Володя тебя всерьез приревновал. Ты смотри, а то он морду бить твоему художнику полезет.
Оля ничего не ответила.
