Укрывшись от непогоды, обезопасив себя от угрозы голода и вражеского нападения, получили мы желанную передышку. Стояли мы на берегу отсутствующей на карте реки в неведомой части света, откуда равно далеко было как до русских, так и до английских, бостонских или испанских поселений и мы оказались единственными белыми людьми на сотни миль вокруг. Но мы доверяли избранному нами командиру и тот действительно оправдывал это доверие. Трезво обдумав все возможные способы, Тараканов предложил неожиданное решение: "Построить другую лодку, весною ехать вверх по реке, доколе будет можно, а потом, оставив лодки, идти в горы и, склоняясь к югу, выйти на реку Орегон, по берегам коей обитают народы не столь варварские, как те, с коими мы должны иметь здесь дело".
Предложение Тараканова, взвешенное и разумное, было одобрено всеми, даже Булыгиным. Началась работа по строительству лодки. Ее мастерили из кедрового ствола по образцу американских долбленок… И вдруг в первых числах февраля, когда началась уже подготовка к выступлению в поход, Булыгин объявил, что он желает опять принять начальство. Тараканов уступил ему без возражений и, пожалуй, даже с облегчением. По собственным его словам, он был очень доволен, что избавился от заботы и беспокойств, сопряженных с должностью начальника в столь критическом положении. Булыгин был все же капитаном и оставался им даже после добровольного своего отречения. Он был вправе потребовать возвращения ему всех законных прав и полномочий и не подчиниться такому требованию значило бунтовать. И если и была в Тимофее Никитиче досада, никак не проявлялась она внешне. Тараканов был человек прямой и простой: командуя, он требовал повиновения, подчиняясь - безоговорочно повиновался сам…
Булыгин принял от Тимофея Никитича доброе наследство. Когда 8 февраля 1809 г. отряд тронулся в путь, то люди выехали, как и задумалось, на двух лодках, а запасы провизии оказались столь изобильны, что в брошенной казарме пришлось оставить немалое количество рыбы, ибо увезти нам с собою всю было невозможно.
Отряд тронулся в путь - но не вверх по реке, как намечал Тараканов и как условились на общем совете, а вниз. Так решил Булыгин. В этом и заключался смысл его возвращения к начальству. Все мы понимали, зачем он так поступил. Понимали, сочувствовали - и не возражали. Не возражали, хотя штурман вел нас прямиком в тот же костер, где мы уже раз обожглись, вел нас навстречу тем невзгодам и опасностям, избежать которых мечтали мы всю зиму. Впрочем мы успели уже освоиться в этой стране, собрались с силами и чувствовали себя много увереннее, чем в те страшные дни осенних блужданий. Мы видели цель нашего начальника и к чему дело клонилось, но уважая его страдания и жалостное положение супруги его, решились лучше подвергнуть себя опасности, чем сопротивлением довести его до отчаяния…
Достигнув устья реки мы высадились против селения, примерно там же, где вели бой в памятный день 8 ноября. Вытащили лодки на сушу и поставили шалаши. Американцы не выказывали пока враждебных намерений, а многие из них даже приехали на следующее утро к стоянке. В числе этих гостей были две женщины, одну из которых мы тотчас опознали, как ту самую плутовку, что участвовала в обманывании нас на дороге. Она была немедленно схвачена вместе с другой, попавшейся под горячую руку. Их посадили в колодки, а прочим жителям селения объявили, что аманаты будут освобождены лишь в обмен на русских пленников и вскоре для переговоров прибыл муж плененной.
"Ваших людей здесь нет, - уверял он, - по жребию они достались другим. Но я нарочно пойду за ними и через четыре дня верну их всех, если вы обещаете сохранить жизнь жене моей". Вне себя от радости, Булыгин дал ему такое обещание и американец слово свое сдержал. Через 4 дня встреча с пленницей состоялась. Дабы штурман Булыгин в горячке не сотворил чего, на берег реки в сопровождении нескольких человек вышел Тараканов. С противоположного берега подошла лодка с американцами. Среди них была и Анна Петровна. После первых радостных восклицаний и обмена новостями г-жа Булыгина на весть об освобождении дала ответ, поразивший всех нас громом, и которому мы несколько минут не верили, приняв за сновидение.
"Будучи теперь вполне довольна своим состоянием, - решительным своим тоном заявила Анна Петровна, - быть с вами вместе я не хочу и вообще, советую вам добровольно отдаться в руки этого народа. Старшина этот - человек прямой и добродетельный, известен по всему здешнему берегу. Он наверняка освободит всех нас и отправит на два европейских корабля, что находятся сейчас в проливе Жуан-де-Фука".
Мы выслушали сию невероятную речь с ужасом, горестью и досадой. Такого поворота событий не ожидал никто. Явившись в лагерь, в кратких словах передал Тараканов Булыгину суть речей его жены. Штурман выслушал его молча, недоверчиво покачивая головой и казалось он не верил словам и полагал их шуткой.