Булыгин еще раз терпеливо выслушал ответ изменщицы, долго молчал и стоял, подобно человеку, лишившемуся памяти, наконец, вдруг зарыдал и упал на землю, как мертвый. Когда мы привели его в чувство и положили на шинель, он стал горько плакать и не говорил с нами ни слова, а я между тем, прислонясь к дереву, имел время подумать о затруднительном нашем положении. Начальник наш, лишась супруги, которая за любовь и привязанность изменила ему и презрела его, не помнил уже сам, что делал, и даже желал умереть; за что же мы должны погибать? Тут и Тимофей Никитич подумав, представил нам свои разсуждения. "Ежели Анна Петровна, будучи сама россиянка, хвалит сей народ, то неужели она к тому научена дикими и согласилась предать нас в их руки? Мы должны ей верить, следовательно лучше положиться на них и отдаться им во власть добровольно, чем бродить по лесам, беспрестанно бороться с голодом и стихиями и, сражаясь с дикими, изнурить себя и, наконец, попасться к какому-нибудь зверскому племени".
Никак не ожидали мы от него таких речей и не могли поверить, что наш предводитель - надежный, как каменная стена, настолько пал духом, что готов прекратить всякую борьбу. Все помнили его твердость прошлой осенью, когда речь шла о выкупе г-жи Булыгиной ценою ружей. Тогда положение было куда хуже - и он выстоял. А теперь…
Но Тимофей Никитич не для того высказывал обдуманное решение, чтобы потом отказываться от него. Он не бросал слов на ветер и был тверд - как всегда. "Уговаривать вас более не смею, - проговорил он, когда мы несколько стихли, - но и сам я решился поступить так, как предлагал и отдамся на волю диких".
К утру кроме Тараканова еще четверо из прежней команды "Св. Николая" были готовы вручить свою судьбу в руки американцев -штурман Булыгин, Козьма Овчинников, Федор Успенев и я. Об этом и сообщил Тимофей Никитич, когда переговоры возобновились:
"Пятеро из нашего общества, считая вас людьми честными и добродетельными, решились вам покориться в надежде, что нам никакого зла не сделают и на первом же корабле позволят отправиться в свое отечество".
"Вы не раскаетесь, - отвечал тоен, - пусть и другие последуют вашему примеру. Мы всех примем у наших очагов". Но никто более не решился на такой шаг. Они упорно стояли на своем и, выпустив из-под караула диких, простились с нами со слезами и по-братски; мы же отдались американцам и пошли с ними в путь, а товарищи наши остались на прежнем месте.
Народ, которому мы сдались, именовался кунищат*(7) Селение, куда нас доставили, находилось в дне пути от места переговоров. Деревня располагалась на побережье южнее мыса Флаттери и не была постоянным местом обитания тоена Ютрамака. Он там лишь имел свое пребывание в эту зиму и позднее намеревался вернуться в свое постоянное жилище, находящееся на самом мысе Жуан-де-Фука" -в бухте Ниа.
Довольно скоро к нам присоединились и те, что отвергли поначалу план сдачи американцам. Поступить так пришлось им не от хорошей жизни. Лишившись своих предводителей, промышленные решили перебраться на остров (Дистракшен). Полагали видимо, что окажутся там в большей безопасности от возможных нападений. Но их лодка разбилось о подводный камень, порох промок, сами они едва уцелели. После той катастрофы, лишась единственной своей обороны - пороха, решились они последовать совету Тимофея Никитича и сдаться тому же кунищатскому племени. Однако, на переправе через реку их захватили квилеты (квилеут), сделали рабами и заставляли выполнять всякую тяжелую работу.
Мы же, в отличие от них, сдались на иных условиях и жили вольно. Осенью занимался я стрелянием птиц, а зимою делал для своего хозяина и на продажу разного рода деревянную посуду. Жил же скорее на положении гостя, нежели раба, и был вполне доволен своим пребыванием. Эти народы уважают искусных мастеров, в числе коих не последнее место занимают резчики по дереву, я же владел этим ремеслом. Тимофей Никитич отковал из железных гвоздей скобель и зауторник, с помощью которых мастерили мы бочки - вещь, весьма полезную в хозяйстве и доселе на здешних берегах невиданную. Ловкость же Тараканова в обращении с топором приводила кунищат в удивление. Отметили они и мастерство Тимофея Никитича в обращении с оружием.
Люди эти были совершенные дети, всякая безделица им нравилась и утешала. Пользуясь их невежеством, Тимофей Никитич умел заставить их себя любить и даже уважать. Например, сделал из бумаги змея и, приготовив из звериных жил нитки, стал спускать его. Поднявшись до чрезвычайной высоты змей изумил диких; приписывая изобретение это его гению, они утверждали, что русские могут достать солнце. Так же он смастерил и подарил Ютрамаку "сплошную пожарку" - пожарную трещотку и подал идею, как использовать ее для подачи сигналов на войне. Инструмент сей довершил его славу, все удивлялись уму его и думали, что подобных гениев мало уже осталось в России.
