А для простых казаков отменили войсковые службы и повинности (почтовую, подводную, дорожную, паромную, содержание и ремонт общественных зданий), которые и так не исполнялись за ненадобностью. Ни дорог, ни общественных зданий на войсковой, то есть племенной территории не было, почта как-то доходила с оказиями, а паромные переправы со времён наплыва переселенцев считались имуществом слишком ценным, чтобы доверять его кому бы то ни было. Также не хотели делиться своими доходами драгуны, осуществлявшие полицейские функции на приисках.
Вскоре оказалось, что реестровые казаки "неохотно несут службу, как непосильное бремя, и часть казаков или не вовремя является в полки, игнорируя службу, или просто убегает от нее". К примеру, в 1863г. на сбор, назначенный командиром Орегонского корпуса Петром Зиновьевичем Паломиным, не явилось больше половины казаков.
Всёже столь резкое изменение отношения к службе объясняется не материальными претензиями и обидой, а демографической ситуацией. Молодые воины прошли уже драгунскую воинскую выучку и не желали выполнять не нужные, по их мнению, экзерцици; мужчины "в возрасте" считали ниже своего достоинства вновь "садиться за парту"; а подраставших "новиков", которых реестровые "обучения ради записывали при полках по своему обыкновению под своими именами и прозваниями", просто не хватало. В полках находились только "малолетние… к войсковому делу не привычные", да и тех было мало.
Уклонение от службы приняло массовый характер. Реестровые, не имевшие возможности выставить вместо себя юного родственника, находили иной, более или менее законный способ увильнуть. Наибольшее распространение получила практика предоставления "неимущим" казакам снаряжения, оружия, а чаще всего лошадей.
"Некоторые из казаков не имеют видных и добротных лошадей и состояние недостаточное, чтобы их как должно исправить. Предлагаю взять у казаков хороших лошадей в обмен и с доплатой"
Говоря о "некоторых" казаках, командир 3-й сотни 1-го Орегонского полка Иван Сучинов, мягко говоря лукавил. Составленный им для Войсковой канцелярии "Именной список казаков, кои неимущим, поступившим в сотню отдали своих лошадей" составил 54 человека! А обращался сотник в канцелярию по той причине, что по старому обычаю, казак, снабдивший неимущего необходимым для похода, получал освобождение от службы. Такие разовые билеты, дающие отсрочку от службы, выдавались, как правило, не более чем на два года. Вот и на этот раз сотник писал: "Оные казаки за таковое вспомоществование желают быть уволенными на известное время, которое определит начальство, от службы".
В расположении Войска "…воцарился ажиотаж купли-продажи военных услуг. За право "отдать" свою лошадь "неимущему" платили от пяти до восьми рублей."
На вполне естественный, в данной ситуации, вопрос - Почему офицеры попустительствовали этим нарушениям?; есть лаконичный ответ - Им было выгодно!
Офицеры, прослужившие в Америке 20-30 лет и сделавшие себе неплохое состояние на золотой лихорадке, не особо нуждались в жаловании, которое простиралось от 13 до 45 руб. сер. в год(!), "тогда как одно обмундирование стоит ему более 200 рублей". Зато почти все они имели среди индейцев родственников: некоторые, женатые на американках - прямых; а женатые на креолках - через тёщу. Будучи таким образом принятыми в племя, офицеры имели доступ к племенным земельным угодьям и завели себе обширные имения, хотя договор от 25 июля 1854г. и признавал племенные земли неприкосновенными, а в Положении о поземельном устройстве в казачьих войсках от 1869г. прямо говорилось: "Земли, отведенные сотням, состоят в общинном владении общества каждой сотни. Никакая часть земли и никакое угодье, в черте сотенного юрта заключающиеся, не могут выходить из владения общества в чью-либо личную собственность". То есть казаки владеют землей "отнюдь не на праве собственности, а лишь на праве постоянного пользования. Вследствие чего ни купчие крепости.., ни другие способы укрепления недвижимой собственности в пределах сотенных юртов не могут давать права на владение находящейся там землею на праве собственности".*(8)
Потому и не желали офицеры ссориться с родственниками. А таким образом власть на уровне сотен, полков и корпусов, которая, теоретически, должна была принадлежать Войсковому правлению, фактически оставалась в руках племенных вождей. Сотники, полковые и корпусные командиры старались не принимать решений, идущих в разрез с интересами племён. Сход представлял собою общее собрание воинов племени. А "суд выборных стариков" отличался от обычного Совета старейшин только тем, что на него, на общих основаниях, приглашались офицеры, по рангу соответствующие уровню Совета.
