Далаан ударил саблей плашмя по конскому крупу. Подогнал Хуурмага ближе. Страх, конечно, был. Но не такой сильный, чтобы бежать сломя голову: затуманные земли быстро учили ничего не бояться и ничему не удивляться.
Привстав на стременах, он дотянулся саблей до железного брюха. Рубанул. Клинок отскочил от прочного металла. А промелькнувшие над шлемом хвостовые мечи чуть не срубили голову. Далаан уклонился, подставил под мечи саблю.
Удар немыслимой силы вышиб оружие из ладони. Далаан едва удержался в седле.
Что ж, если нельзя поразить нападающего врага стрелой или зарубить саблей, надо его полонить. Попытаться хотя бы.
Далаан сорвал с седла аркан. Он не стал раскручивать петлю над головой и набрасывать ее на покачивавшуюся в воздухе летающую повозку — не было времени. Он просто швырнул тяжелый моток веревки в вихревой поток, идущий от большого колеса. Воздушная волна отбросила аркан на хвостовые мечи.
Увы, удержать его Далаану не удалось. Веревку, конец которой был намертво привязан к седельной луке, дернуло, вырвало из рук. От мощного рывка подался вбок и едва не упал Хуурмаг.
Лопнули подпруги, соскользнуло с конской спины седло. Далаан полетел на землю, обезумевший конь унесся прочь.
Прочная волосяная веревка намоталась на тупые вращающиеся мечи. Мелькнуло в воздухе седло. Изогнутый каркас из дерева и прочной кожи с бронзовыми набивками, широкие железные стремена, обрывки подпруг с массивными коваными пряжками, ремни для крепления походных вьюков…
Русинское колесо-лодка пронеслось над Далааном и устремилось вверх. Привязанное к аркану седло вертелось вместе с хвостовыми мечами. Тяжелые стремена доставали порой до спиц большого верхнего колеса и, будто гирьки кистеня, хлестали по широким плоским концам, рассекающим воздух.
Вот раз задели, вот — другой. Ударили в третий…
Нислэг дугуй мотало, словно раненую птицу. Невидимые силы швыряли летающую повозку из стороны в сторону и крутили как осенний лист, попавший в водоворот.
По броне стучало.
— Стрелы! — орал Рязанцев. — Это же стрелы, Трофим! Из луков бьют, мля! Что за идиотизм?! Какого хрена тут творится?!
Трофимов и сам хотел бы знать — какого. Да только кто ж им объяснит? Внешней связи не было — туманная пелена то ли временно заглушала ее, то ли вовсе отрубала начисто. В шлемофонах сейчас работали только внутренние переговорные устройства.
Но это еще полбеды. Пугало другое. Куда-то пропала не только связь с землей, но и кукурузные поля внизу. Вот не было их — и все тут, и хоть убейся!
Вокруг была совершенно незнакомая местность. Дикая степь, костры, шатры, кони, люди. Сотни, может быть, тысячи людей в старинных доспехах, в шлемах, со щитами, саблями, копьями и луками.
С луками, из которых в вертолет пускали стрелы.
Сажать машину больше не хотелось. Хотелось убраться подальше и поскорее, а уже потом искать ответы на вопросы. Трофимов потянул штурвал на себя. Так и не коснувшись земли, Ми-28 резко ушел вперед и вверх.
И сразу же возникли проблемы. Просели обороты рулевого винта. Вертушка теряла управление.
— Трофим, в чем дело? — заволновался штурман.
— А х-ху-зна! — зло выплюнул Трофимов. — Рулевой винт, зараза! Потеря мощности…
— Его что, стрелами, что ли?!
Нет, стрелами — вряд ли.
— Наверное, повредили, когда приложились при посадке.
— М-мать!
— Держись, Шурик, попробую выровнять!
Попытка не удалась. Машина слушалась все хуже. Рулевой винт сдыхал. Начиналось неуправляемое левостороннее вращение вертолета.
Замелькали земля, небо, туманный гриб между землей и небом. Опасная круговерть ускорялась.
А стук по корпусу и бронестеклам не прекращался. Стрелы уже сыпались градом. К крутящейся в воздухе вертушке со всех сторон мчались всадники — и не похоже, что с дружелюбными намерениями.
Ладно, им ведь тоже разрешено открывать огонь.
— Шурик, отгони их! — крикнул Трофимов. — Надо срочно сажать машину! Возвращаемся в туман!
Он нутром чуял, что нужно вернуться. Туман если и не спасет, то хотя бы на время укроет от этих взбесившихся конников.
— Йопт! — выплюнул Рязанцев.
И нажал гашетку.
Вести прицельный огонь из потерявшего управление вертолета непросто. Но когда внизу много народу, даже неприцельная стрельба приносит результаты.
Рыкнула пушка. Длинные веерные очереди выкосили десятка два всадников. Сорвались с подвесок и, оставляя позади дымный след, устремились вниз ракеты. Расцвели яркие вспышки взрывов. Вздыбилась, разбрасывая людей и коней, земля. Разнесло в клочья какую-то большую юрту, стоявшую неподалеку.
Рязанцев боезапаса не экономил, и огневая мощь боевой машины произвела должное впечатление. Конные стрелки с луками отхлынули. Впрочем, это уже не имело значения. Вертушка окончательно потеряла управление, и вдобавок ко всему что-то случилось с несущим винтом. До тумана машина не дотянула.
Рухнула.
Парашюты на такой высоте были бесполезными, а скорость падения — убийственной. Посадка намечалась — жестче не бывает.
— Ё-о!
— Мать!
