— О нет — всей вселенной! Некоторые, как мы с тобой, чутки к шепоту мироздания, большинство глухи. Но в той серой точке, где мы становимся похожи на них, а они на нас, мы одинаково чутки и улавливаем одни и те же звуки вселенной. Питаемся одной и той же мощью мира. Вот эту силу мы с тобой и направим на защиту города.
— Как?.
— Обратимся к старому приему сравнений. Мы опустошим себя, вберем эту серую силу и в самих себе вообразим, что она — не более чем серые камни. Мы превратим ее в камни и сложим вторую стену вокруг Новосельца. Город будет огражден и в яви, и в нави. Начнем с этого…
Создать пустоту вокруг себя просто, и еще проще, преуспев, заполнять ее собой, работая мечом. Совсем другое дело — внутреннее опустошение. Добиться его сложно, еще сложнее удержать.
А главное — в него трудно поверить.
Так учил Древлевед.
Они ведут в бесконечную даль, они привязывают тебя к внешнему миру, взваливают на твои плечи бремя обязанностей и условностей. Они вливают в твое сознание то, что тебе чуждо.
Они убивают твою глубинную сущность. Страх — это признание зависимости, ибо все, чего мы боимся, находится вне нас.
За этим красивым словом стоит бессмысленное рабство. Ты спрашивал меня, ученик, почему мы торчим в этом городе, хотя могли бы идти вперед — и схватиться с упырицей в Ашете? Ты не хотел подвергать опасности людей, прячущихся за стенами Новосельца… Но люди могут погибнуть от тысячи разных причин, ты все равно не ведаешь их судьбы — так зачем придумываешь для себя какую-то ответственность?
Ты уже знаешь, что они ничем не отличаются друг от друга, они — только поступки, а значит, когда ты думаешь о поступках, ты думаешь о внешнем. Ты подчиняешься чужой воле, которая станет оценивать твои поступки. Освободись от этого.
Что остается от человека, когда убираешь все внешнее?
Так учил Древлевед.
— Мы берем силу людей, чтобы строить эту навью крепость?
— Ты ведь хочешь спросить иное — зачем же ходишь вокруг да около? Ну ладно, я все равно понял. Нет, мы не уподобляемся упырям, если это для тебя так важно. Мы не берем силы личностей. Как раз личности в нашем деле бесполезны. Мы берем то, что объединяет людей, что является общим для всех без исключения. Взгляни на этот серый туман… Сейчас он вял, но, если сюда придут навайи, ты увидишь, как он забьется единым пульсом! Единое желание овладеет всеми — выжить, несмотря ни на что!
— Так вот произошло тогда в Перекрестье! Иллиат сумела отвести глаза всему селению, но, когда вспыхнул огонь, страх перед пожаром разбил чары!
Вот она, мощь людской толпы, бессознательная и всесокрушающая! Теши из нее гранитные плиты, строй восхитительное серое здание — подобие всех крепостей мира. Из этой серости вырасти подобия стен и бойниц, ворот и решеток. Они будут настоящими здесь, когда серость нальется силой всеобщего желания.
Строй серый бастион!
Скрепляй единство людей.
Время растаяло, как снег по весне, и монотонный труд, казалось, отнял годы. Но когда Нехлад вернулся к яви, за окном клонилось к вечеру солнце все того же дня. Он погасил светильник и слил остатки масла.
— Устал? — спросил его Древлевед, разминая суставы. — Отдохни, нам еще предстоит потрудиться. Крепость сильна не стенами, а воинами…