— Харажский ты рог, кикимору тебе в жены! Что же сразу не сказал? Мы, выходит, по костям топчемся?
— Ты же воин, разве тебе привыкать?
— Думай, что говоришь! Поле боя — это одно, а погребения топтать — скверно.
— Древние нарочно так сделали, — успокоил его Найгур. — Мы думаем, они так молились: попирая прах, обращались к душам в небе.
— А разве на востоке равнины есть такие курганы? — спросил Нехлад. — Откуда ты знаешь, что это могильник?
— Один есть, на западе от Войтар. Он хорошо сохранился, на его верхушку ведет каменная лестница. А у подножия — вход. Внутри — закрытые каменные ложа, а рядом — бронзовое оружие странного вида. Подле одного гроба — золотой венец. Но кто там лежит — мы не знаем.
«Кому там лежать, кроме подданных Хрустального города? — подумал Нехлад. — И все же странно, что они оставили после себя только могильники». Он вновь присмотрелся к каменным глыбам: нет, различить, что на них было изображено древними, не удавалось.
— Такие камни там тоже есть? — спросил он.
— Точно такие и так же стоят, — ответил Найгур. — На них высечены крылатые кони и люди в островерхих шапках с копьями. Еще — солнце, месяц и звезды.
— Непременно покажи мне это место, когда вернемся, заинтересовался Радиша.
Ворну уже ничто не занимало с того мгновения, как он услышат про могильник.
— Пойдемте отсюда, — поторопил он. — Может, эти древние и были чуточку сумасшедшие по-своему, но я топтать воинское погребение не собираюсь. Скверно это.
Славиры — хорошие стрелки из лука, но оружие это дорогое и потому достается не всякому. Добрый славирский лук из березы и можжевельника, с роговыми подзорами, стоит столько же, сколько лучший конь.
Из всех походников лук с собой взял только Торопча, но расчехлял до сих пор только для того, чтобы посмотреть, в порядке ли любимое оружие. Предусмотрительность предусмотрительностью, а благоразумие в свой черед: воевать ни с кем не собирались, так зачем лишняя тяжесть?
Когда молодой боярин со спутниками вернулись к стоянке, Торопча как раз натягивал тетиву. Чтобы согнуть славирский лук, требуется приложить усилие как для подъема пяти пудов.[6] Но Торопча, прирожденный стрелок, сам когда-то изготовил для себя шестипудовый лук, из которого прицельно бил на сто двадцать саженей[7] — против ста, считавшихся обычными для хорошего лучника.
Краем глаза Торопча посматривал на козла, буянившего в сотне шагов от стоянки.
Козел этот пришел с северного берега. Остроглазый Торопча видел, как он боролся там с соперником — дело по весне обычное. Потерпев поражение от опытного вожака стада, раздраженный козел пустился прочь, яростно бодая траву, и вот наскочил на людей. И чем-то ему люди не глянулись. Нападать опасался, но стращал старательно.
— Вот и мясо, — проговорил Торопча, натянув тетиву.
— Зачем тут лук? — небрежно спросил внимательно следивший за его действиями Тинар, самый молодой из лихов.
— Чтобы подстрелить козла, — невозмутимо разъяснил Торопча, открывая тул со стрелами.
— Это сойкор, с ним по-другому надо.
— Дубиной промеж рогов, что ли? — усмехнулся лучник.
— Нет, зачем дубиной? Хочешь, покажу, как мы на них охотимся?
— Сделай милость, любопытно.
Тинар кивнул и открыто пошел к животному, изрядно его удивив. Козел, видать, полагал, что достаточно грозен, и пришельцы вот-вот поспешат скрыться от его гнева. Он отпрыгнул на несколько шагов, но, видя, что смельчак против него нашелся только один, заметно приободрился и наклонил голову.
Сойкора отличали отсутствие бороды, непривычный окрас — серый с черной полосой — и необычный изгиб рогов. Острые, почти прямые до середины, они глядели не назад, а в стороны. Приглядываясь к Тинару, он медленно опускал голову и отводил ее вбок. Наблюдая за ним, Нехлад подумал, что ашетский козел, пожалуй, коварен: из такого положения он мог нанести и боковой удар, и снизу вверх.
Оставив дела, походники глазели на охоту.
Тинар замедлил шаг на половине расстояния, а за десять саженей вообще остановился и сел, скрестив ноги. Сойкор аж подпрыгнул от удовольствия: маленький враг — слабый враг. Он и так уже был готов атаковать, а тут еще Тинар, подобрав камешек, раззадорил его метким броском.
Козел окончательно вышел из себя. Издав трубный звук, он понесся на лиха.
Тинар тотчас встал на одно колено, согнувшись. В правой руке у него блеснул нож. Сойкор летел, заведя голову налево и наклонив правый рог к самым верхушкам трав. Торопча подался вперед — что тут можно сделать с ножом?
В миг удара сойкор сдвинулся влево, точно готовясь к сопротивлению вражеской плоти. Однако рог его вспорол только воздух. А Тинар, скользящим движением уйдя из-под удара, выбросил нож — и козел сам налетел на него открытым боком! Точный удар поразил его прямо в сердце. Животное рухнуло, как мешок, и испустило дух без малейшего признака агонии.
Тинар выпрямился, радостно улыбаясь, помахал Торопче рукой и принялся разделывать тушу.
— Сойкоры всегда так бьют, открывая левый бок, — пояснил Найгур удивленным славирам. — Но чтобы сразить его, надо быть ловким. У нас немногие на это способны.
