Земля Забытых Имен полностью

Она ждет, когда у престола Единого сможет сказать ему: «Прощаю, отец, прощаю, царь. Страшной ценой ты искупил свое недоверие».

В положенный час Нехлад заступил на стражу. Кутаясь в плащ, он стоял под кроной невидимого во мраке дерева и вновь переживал так ярко вспомнившийся сон. Шумела листва, на склоне звала порадоваться чему-то ночная птица.

Когда занялся дворец, Данаила поняла, что в живых не осталось уже никого. Кроме нее.

Она почувствовала облегчение. Осталось только дождаться собственной смерти, но ветер с перевала все крепчал. Ветер, который вмиг разнес серное пламя, лишив жителей города даже призрачных надежд на спасение, упрямо щадил царевну, не подпуская к ней убийственный жар. Она задыхалась, но еще жила.

Данаила глянула вниз через перила балкона, но тут же приказала себе: нет, так нельзя! Судьбу нужно встречать лицом к лицу. Никто из тех, кого она видела из башни, не отступил, не смалодушничал — не сделает этого и она.

Ей, Данаиле, суждено оплакать всех? Да будет так!

Жирная, лоснящаяся гарь на перилах, резь в груди и слеза на щеке…

Но где-то далеко еще жив тот, кто был роднее прочих. Тот, кто не сумел добиться доверия… и, быть может, предотвратить…

О Единый, пусть он будет спасен! Пусть хоть в одном человеке сохранится на земле Хрустальный город — несчастный город, павший жертвой доверчивости и недоверия!

Никакой потребности в ночной страже не было, но Ворна с самого начала похода настоял на том, чтобы не расслабляться.

Предрассветный час казался бесконечным. Стареющий месяц уже скрылся за скальной грядой, небо переливалось самоцветами звезд. Как может спать звездочет в такую ночь?

Яромир шагнул к костру, провел рукой над пластом дерна, которым накрыли угли. Рука ощутила тепло. Это они тоже делали на всех стоянках: в случае нужды достаточно откинуть дернину, раздуть жар, подложив заготовленный хворост, — и вокруг светло. Нужды, как и следовало ожидать, не выпало ни разу. Но спутникам Яромира подобные хлопоты были не в тягость. Соратники отца, Владимира Булата, они смолоду впитали воинскую предусмотрительность.

Хотелось спать, но молодой боярин был рад, что бодрствует.

И еще больше был рад тому, что, когда Ворна сменил его, провалился в глубокий черный сон, лишенный видений.

Спускаться начали, едва рассвело.

Внизу застали они немыслимую картину. Несмотря на то что солнце поднялось уже на ладонь над восточными отрогами, четверо оставшихся в лагере бойцов бессовестно спали. Не накрытое в ночь кострище остыло и выветрилось. Стреноженные кони разбрелись саженей на сто. Даже вещи лежали в беспорядке, и издалека Ворна решил, что на стоянку напали и люди мертвы.

Когда же оказалось, что все живы… В общем-то Ворне давно уже не приходилось явно вмешиваться в управление отрядом. Но сегодня у него и мысли не возникло доверить выволочку Нехладу. С ревом раненого медведя он разбудил нерадивых пинками и щедро отсыпал им тумаков, только потом снизойдя к их оправданиям.

— Хоть на месте казни — наша вина, — признал за всех Водырь. — А только нечистое тут дело, ей-ей! Я ведь первым на стражу заступил, — пояснил он. — Должен был Кроха разбудить, а как тьма сомкнулась — так и провалился я. Будто околдованный…

— Дурень, кому тут колдовать?!

— Да я же и не отрекаюсь, моя вина! Только объяснить никак не могу.

— А вы так и дрыхли? Обрадовались, увальни, что старших рядом нет? Да в иных походах таких лежебок на второй день хоронили! — напустился Ворна на близнецов, они были моложе и Владимировых ратей не нюхали.

— Словно оцепенение какое нашло… — втягивая голову в плечи, осмелился пискнуть Укром.