– Эти четыре вида существ были самыми первыми. Те, кого я создал еще за Пределом. Именно поэтому только у них и у волшебников есть способность мгновенно перемещаться. Могут бродить, где хотят. – Он помолчал, склонив голову набок. – Знаешь, они ведь ни для чего не нужны. Мир вполне обойдется без них. Чайные плантации скриплеров засохнут, они не будут больше таскать ненужные предметы и не появятся в самый важный момент со словами мудрости. Те, кто потерялся в лесу или в пустыне, как-нибудь выберутся и без Худого Пальтишки. Люди вылечатся без волшебных кошек, одинокие дети развлекут себя сами, и грибень не придет к ним, когда они заплачут. Они не были необходимы, просто делали людей счастливыми. И мне без них так грустно.
Генри подошел и встал рядом. Было так странно видеть мощного зверя с низким голосом, когда знаешь, кто скрывается за этой маской.
– Ты сбежал, – сказал Генри.
– У меня очень мало сил. Он бы убил меня. – Барс помолчал, обернув свой пышный хвост вокруг лап. Он по-прежнему глядел только на существ, будто и не замечал десятков пар глаз, которые потрясенно смотрели ему в спину. – Всего в одном варианте будущего из ста все заканчивалось так, как закончилось. Прости. Я решил, что у нас прекрасные шансы на хороший исход.
– Ты сможешь его убить? – спросил Генри, и Барс наконец повернул голову к нему.
– Любви у тебя больше нет, – медленно проговорил он. – Почти совсем погасла. Она была ярче, чем твой дар огня.
Ответить на это Генри было нечего, и Барс бесшумно перешел к телам Эдварда и Освальда.
– Жаль, – уронил он. – Они только начали становиться теми, кем могли бы стать.
– Зачем ты пришел? – спросил Генри. Барс выглядел как-то странно: несчастным и похудевшим, даже шкура на боках обвисла. – У тебя совсем мало сил. Они пригодятся, чтобы сражаться.
– Я тебя услышал. Там, на площади, – пояснил Барс, не отводя взгляда от мертвецов. – Почти во всех вариантах ты отрекался от меня и говорил, что я виноват во всем, что случилось. Но ты сам выбрал то будущее, в котором мы находимся сейчас. И это мне нравится в тебе, Генри. Ты не ждешь, что хорошее будущее просто к тебе придет. Ты его выбираешь сам, и ты… – Барс медленно моргнул. – Миром, который я создал, управляет любовь. Без нее ничто не имеет смысла, даже твоя борьба с Хьюго. Борьба делает людей жестокими, и неважно, кто победит, – война всегда разрушает обе стороны. И когда ты на площади сказал то, что сказал, я подумал: какой смысл быть волшебником, лишенным любви?
Он снова замолчал. Генри не понимал, зачем он тратит так много сил на этот визит, почему нельзя было просто прислать какую-нибудь волшебную записку со словами: «Мне очень жаль». Барс громко, по-кошачьи фыркнул, словно услышал его мысли.
– Знаешь, всегда говорят, что взрослеть – значит переставать совершать безумные поступки. Но я, наверное, так и не повзрослел. – Он прерывисто вздохнул. – Подойди ко мне, Генри.
Тот хотел сказать, что и так стоит рядом, но потом сообразил, чего хочет Барс, и опустился на колено так, чтобы их глаза были на одном уровне. Барс качнулся вперед и прислонился лбом к его лбу. Шерсть его была мягкой и прохладной, от нее пахло хвоей и морозом, и Генри его не обжигал – кажется, на Барса его дар не действовал, тот был слишком великим созданием для таких мелочей, и Генри чувствовал: как бы ни ослабела его сила, он по-прежнему как само волшебство.
– Ты теперь наследник престола, – сказал Барс, и Генри внезапно понял, что слова раздаются прямо у него в голове, никто другой их теперь не слышит. – А я не хочу, чтобы род Матеуша прервался, я обещал, что его потомки будут править, пока стоит королевство. И поэтому я должен забрать у тебя дар. Как видишь, на меня он не действует, поэтому, скорее всего, не подействует и на Хью. – Барс помолчал. Его глаза были так близко, что расплывались в серое пятно. – Если я сделаю это, у меня еще останутся силы на всякую мелкую помощь: подсказать вам вероятности хорошего исхода в разных ситуациях, явиться кому-нибудь со словами одобрения, подбросить нужный предмет или загадку – на большее я уже не способен, но это могу растянуть на годы, если не на десятки лет. Без дара ты будешь свободным. Найдешь себе жену, и ваши дети и внуки будут править королевством.
Генри не ответил, но он знал, что отвечать и не нужно, Барс и так все чувствует. А чувствовать было нечего. Генри не мог обрадоваться, даже сейчас не мог. Он узнал, что сможет прикасаться к людям, что голос дара замолчит навсегда, и ему было все равно. Барс кивнул, словно все понял.
– Но я до сих пор верю: иногда сделать то, что доставит радость всем вокруг, важнее, чем сделать необходимое, – медленно проговорил Барс своим низким громоподобным голосом. – Поэтому я могу осуществить то, что предложил тебе, или отдать всю силу без остатка, чтобы совершить одно последнее чудо.
Когда до Генри дошло, что Барс хочет сказать, ему показалось, будто в его сердце ударило что-то огромное: волна, сметающая все на своем пути. Барс крепче прижался лбом к его лбу.
