Младший, привыкший к тому, что ему доверяли более важную роль, был теперь простым пассажиром с зачехлённым ружьем. И это радовало. От него ничего не зависело, но и ответственности никакой.
Снова потянулись километры дороги.
Остановки делались каждые несколько часов. Неспешный ход каравана позволил бы догнать его даже хорошему бегуну. Зато выносливости лошадям было не занимать. Не кони, а роботы. И наверняка владельцы берегли их, как
Дорога пока оставалась удивительно ровной. Ни разу им не пришлось останавливаться из-за засоров, завалов или других препятствий. Неглубокий снег тоже не мог их остановить – впередиидущие кони, на которых ложилась основная тяжесть, время от времени менялись с другой парой. Остальным повозкам было уже легче, а последние и вовсе шли по ровной дороге. Вроде бы, так же передвигается волчья стая.
Седоусый возница в черной куртке с капюшоном, сидящий на козлах, то и дело начинал напевать. Он имел вид залихватский и чуть придурковатый.
– WirsinddieGaersschwarze Haufen, aiaia-oho!
С каждым новым куплетом прикладывался к фляжке. Шнапс у него там или обычный кофе из цикория, с грамулькой алкоголя?
Младший давно приметил, что на свете есть ограниченное число человеческих типажей. Он собирал их, как коллекционер – игрушки из шоколадных яиц. Скоро, наверное, соберет все, и дальше будут попадаться только знакомые.
– Und sind wir mit Tiranen raufen, aiaia-oho!
Когда Данилов вник в текст, то обалдел. Очень «добрая» песня средневекового ополченца, который борется с тиранами: жжёт и режет напропалую, колет копьем в живот и запускает «красного петуха» под крыши монастырей. Ибо нефиг.
Мамаша, которую Младший окрестил Гусыней, нашёптывала своему кульку колыбельные, похожие на репертуар группы «Раммштайн». В тихом исполнении они звучали особенно зловеще. А какие ещё могут быть песни у группы, названной в честь авиабазы блока НАТО?
Nur liebe Kinder, gibt fein acht, ich bin die Stimme aus dem Kissen...
Нет, ему показалось. Другие слова. Обычная колыбельная.
Кормила женщина детёныша, лишь слегка прикрыв грудь платком, а переодевала и вовсе без прикрытия. Когда-то, ещё в Питере, Младший развлекался, читая страницы довоенных форумов. Поражаясь тому, что волновало умы прежних людей. Машина, ипотека, ремонт… Турция или Вьетнам? Шуба, дублёнка, или пуховик? Кот или собака? Там же узнал, что ребёнок бывает сначала пузожителем, потом – пупсиком, булочкой, или зайкой. Параллельно с этим он может быть какунишкой или тугосерей, малоежкой или обЖориком. Так вот, этот малыш совсем не был «тугосерей» – наоборот, несколько раз за день он хныканьем и специфическим ароматом оповещал всех, что обгадился.
Здесь знали про существование памперсов, но даже в этих краях они были огромным дефицитом. Зато были трусы с кармашком – со вставками из чего-то пористого. Не тряпка, а какой-то полимер. Сняв этот подгузник, женщина протирала ребятёнка куском мягкой ткани, а «вкладыши» убирала в мешок с завязками, чтобы потом на стоянках прополоскать в ближайшем ручье. Или, чаще, под струей воды из колонки.
Запашок в момент процедуры был тот ещё, но все терпели. Обычно ей удавалось успокоить мелкого, заткнув ему рот соской и укачав. Помогала и слабая тряска на дороге. Но один раз он долго не унимался. Колыбельные и все привычные средства не спасали, тогда женщина взглядом указала крохе на Александра. В её шепоте тот разобрал слово: «Sibirien».
«Будешь плохо вести себя, русский дядя тебя в Сибирь утащит» – догадался он.
Сработало. После материнского предупреждения ребенок сначала захныкал с удвоенной силой, но быстро притих и остаток вечера лишь сосал кулачок.
А ведь Александр им ни слова про Сибирь не говорил.
Каждый день заканчивался кормлением, а начинался со смены пелёнок. Для мужчин он начинался с обязательного бритья (аккуратисты!), а заканчивался выкуриванием самокруток и трубок.
И колонки с водой (на худой конец, колодцы), и даже туалеты около станций были всегда в шаговой доступности, что казалось просто фантастикой.
Но такая благодать была только на густонаселённой равнине. Когда они отъехали дальше к югу, деревни стали более глухие, ощетинившиеся ружьями и частоколами. Забегаловки были, но маленькие и не такие уж гостеприимные. То есть путников обслуживали, кормили, совершали с ними торговые операции, но делалось это с внешней стороны огороженной территории, на специальных площадках. Внутрь, за ворота никого не приглашали. Еду продавали навынос.
Полностью исчезли попутные и встречные повозки, а уж машин, которые иногда курсировали между поселениями на равнине, они не видели давно.
За пределами поселений природа брала своё и уже не выглядела «игрушечной». Она казалась дикой и могучей силой, которая терпела людей только до поры до времени. Чем дальше, тем угрюмее становились леса, а резкая линия холмов намекала, что они вступают в предгорья.
