Душевая была разделена такими же символическими перегородками, закрывавшими человека от силы наполовину. И чертов душ никак не хотел работать как надо: вода текла или слабой струйкой, или наоборот, ливнем, часть из которого горячая, а часть ледяная. Данилов боялся сломать ручку переключателя. Стоя на железном полу – еще более холодном, чем кафельный – чувствуя себя загнанной лошадью, он трясся.
Он обогнал своих напарников в коридоре, когда те остановились и разговорились с кем-то из норгов. Младший хотел помыться побыстрее, поэтому разделся быстро. Самоуважения хватало не держаться как щенок за тех, к кому его приставили. Чтобы не казалось, будто он ищет защиты. Защищаться надо самому.
Он слышал их голоса на противоположной стороне помывочного зала. Вернее, только голос Скаро, который что-то рассказывал на своем румынском английском. Иногда реплики прерывались взрывами чужого рыкающего хохота.
В основном в огромной мойке разговаривали на норвежском. Русская речь и английская «лингва-франка» терялась на фоне варварского наречия викингов.
И сами они были тут. Здоровенные и в чем мать родила. Какая-нибудь девушка, увидев такое, могла бы в обморок грохнуться. Впрочем, ее тогда, наверное, ждала бы незавидная судьба.
Младший хотел побыстрее закончить дела и свалить. Только интроверт поймет, почему.
Намылился, смыл с себя грязь и рыбную вонь, быстро прошел до выхода, там вытерся грубой тряпкой, которая когда-то могла быть полотенцем.
Неуютно находиться в окружении голых иностранцев. Когда не понимаешь шуток, но слышишь, как они гогочут в своих клетушках и чувствуешь, что они говорят друг другу какие-то скабрезности. Дружная колония тараканов, которая поселилась в Сашиной голове, не любила, когда на него смотрят, даже полностью одетого… А пройти его дорогой и не заполучить в компанию к этим «пассажирам» еще и новых было невозможно.
Может, это паранойя. Но он готов был, если надо, отбиваться кулаками, ногами… больше-то нечем, даже завалящей железяки не найти. Впрочем, никто не проявлял агрессии. Только один здоровый жлоб, чуть не столкнувшись с ним в проходе, произнес несколько слов, в которых было много звуков «ш» и «р». Голый голиаф прыснул от смеха, видя, как Александр дернулся, чтобы избежать столкновения.
Когда Младший примерно пересказал эту фразу Скаро, тот перевел с норвежского.
– Он сказал: «Чувак, не нервничай. Ты не в моем вкусе». Да не ссы! Тут радужные редкость. Капитаном такое не приветствуется. Женщин не видим месяцами, но работа выручает. Ну и журнальчики.
При этих словах Финн хихикнул.
– Ничего, скоро заход в порт, – усмехнулся молдаванин. – Там оторвемся.
Младший выдохнул. Если уж он в ордынском лагере выжил, то стыдно бояться каких-то европейцев. Впрочем, на «зоне» в одном плане было спокойнее: все-таки там свои, русские, пусть и в наколках. Хотя там душевые похуже, и доступны только привилегированным заключенным. Но Младший был как раз таким. Не блатным, ясное дело, а «придурком». Но очень нужным ордынскому упырю-коменданту для ведения архивов и лагерной бухгалтерии. А как бы он иначе выжил?
Даже там он не смог приучить себя к мысли, что мытье – дело коллективное, а не интимное.
Робы стирали в прачечной по очереди. Имелся специальный график. Значит, и Младшему когда-то придется. Ну, не боги горшки обжигают.
Переодеваясь в чистое возле кабинки, Александр понял, как сильно болят у него руки. Кисти покраснели и распухли, их саднило, хотя серьёзных порезов не было. Наверное, несмотря на рукавицы, на кожу все же попадало слишком много соли. Ещё он ушиб палец об край одной из засолочных ванн, и тот ныл, как больной зуб. Может, сходить к коку? Нет, несерьезно. Засмеют. Само пройдет. И хорошо бы найти антисептик. Или чем ещё можно обработать руки?
После смены положен отдых. Пространство средней жилой палубы было разделено на комнатки для четырех-шести человек. Внутри их каюты (которую чаще называли кубриком) было хоть и тесновато, но почти уютно. Имелся откидной столик. Спальными местами были хоть и жесткие, с потрёпанными матрасами, но достаточно удобные раскладные койки. Еще тут был задраенный наглухо иллюминатор, из которого можно было увидеть только серую гладь моря.
Саша облегчённо выдохнул при виде помещения, где ему придётся прожить какое-то время. Он уже нарисовал себе в воображении что-то вроде казармы, где в подвесных гамаках спят двадцать, а то и тридцать матросов, туго набитые сюда, как селёдки в бочках. Ему случалось ночевать и в бараках, но там хотя бы была твёрдая земля.
Скараоско указал ему на свободную койку, показал куда сложить вещи – для этого имелась штука под названием рундук, по виду как из антикварного магазина. Младший замешкался с размещением, Скаро не стал ждать и сказал, чтобы тот догонял их и шел в «кантину», потому что через десять минут приём пищи. Румын ушёл вместе с еще одним чуваком, коротко стриженым парнем, которого звали Василий. Вроде он был мотористом.
