Младший вспомнил страшные рассказы про шахты, услышанные в ордынском лагере. Про угольные, рудные, а хуже всего про соляные.
Александр никогда не спускался в шахту, хоть и вырос в краю, где их когда-то было полно. Впрочем, в последние годы его жизни в Кузбассе, там добывали уголь только с поверхности. Это несложно. Иногда надо было метр-другой почвы снять.
В Орде ему доводилось читать отчеты о добыче угля подземным способом в окрестностях Ростова. Для этого использовались довоенные шахты, ведь новые прорыть почти невозможно без специальной техники. От старой техники трудно найти что-то сложнее отбойного молотка. Никакой механизации – полудохлые лошади, но ещё чаще – полумертвые люди толкали вагонетки, породу долбили кирками. Текучка страшная, смертность запредельная, опасность – не меньше, чем на войне. Случались взрывы газа, прорывы воды, обрушения кровли. Проще простого было задохнуться или остаться под завалом. Широко применялся женский и детский труд, потому что очень дёшев. Работники часто были подневольные – либо заключённые, либо «по жребию» – повинности, которую вешали на деревню, приписав её к руднику.
«Интересно, здесь в шахтах так же, или получше?».
– Запомните, пацаны, – наставлял Николаич. – Ляхи, которые пшеки, те ещё черти. И не они одни. Хоть я с ними работаю… но скажу честно. Чёрные и арабы – нас уважают, а белые европейцы нос воротят. Все они! Но те, кто живут в Восточной Европе – особенно. Потому что у нас было великое прошлое, а у них – нет. Если кратко про поляков, то… такими были бы русские, если б тыщу лет назад стали частью гнилого Запада. Вроде и есть общее… но где у нас плюсы, у них минусы.
Устав от политинформаций, все были рады, когда боцман всё-таки оставил их в покое.
Сход на берег команды всегда был маленьким праздником. Такое случалось редко – всего несколько раз за сезон, когда трюм оказывался забит солёной рыбой, а угольные бункеры, наоборот – пустели. Хотя корабль ходил почти всегда на расстоянии однодневного пути от берега.
Во-первых, капитан считал, что «приключения в увольнениях» подрывают дисциплину; во-вторых, не везде «Королю Харальду» были рады: по слухам, фирма кое-где задолжала за починку и топливо. Поэтому, хоть городов по берегам было немало – подходящие гавани, где была возможность встать на ремонт и пополнить припасы без риска быть захваченными заимодавцами – на пути следования можно было пересчитать по пальцам.
Когда команда сходила на берег, обязательно выставлялась усиленная вахта. Для охраны от воришек, мародеров и – главное – безбилетников-сквоттеров. Последние были настоящей чумой. Искатели лучшей доли – голодранцы всех народностей и мастей, могли забраться на судно и спрятаться так, что и собака не найдет. И чем богаче город, тем больше в нем таких обитателей дна, ищущих лучшей жизни.
Они обычно были не агрессивны. Говорили, что на Средиземном море «зайцам» приходится пожизненно и без оплаты трудиться на самых тяжёлых работах. Но норги такое не практиковали –
Некоторые из «зайцев» вполне могли быть пиратскими наводчиками. Однако даже таким сухарям, как их капитан, выкидывать за борт обездоленных людей было не по нутру. Поэтому перед выходом из порта корабль всегда тщательно обследовался боцманом и приписанными к его службе матросами. Часто недоумки прятались в цепном ящике. Ни один рейс не обходился без такого инцидента.
Выпроваживали всех, даже девушек. Цыпы из нищих и голодных деревень часто пытались пролезть без билетов. Не понимали, дуры, что, если бы их обнаружили, когда берег уже не виден, им пришлось бы туго. Никто ради нарушительницы разворачиваться бы не стал. Посадили бы под замок – и «расплачивайся» за билет, как умеешь. Мир жесток.
С самого основания рыболовецкой фирмы отцом нынешнего капитана, лет через десять после Войны – экипаж был стопроцентно мужским. Женщин в команду не принимали ни под каким предлогом – ни уборщицей, ни официанткой, ни на рыбу. Может, у первого Ярла был бзик по этому поводу. Когда старый мир рухнул, у многих возникли мысли, что всё случилось из-за идей, которые были тогда популярны. Типа толерантности.
Уже к середине рейса все были малость… взвинченные. У мужчин в такой ситуации свой «токсикоз». И мысли «а вот с этой я бы сделал так, а с той – вот так, а вот этих двух…» можно прогнать разве что постом и молитвой или работой до самоистязания. Любые картинки сделают только хуже.
