Собака оскалила зубы и зарычала. Из-за угла выскочили Гражина и Сашка. Девчонка загородила собой сеттера.
— Не смейте бить собаку!
— Твоя, что ли? — осведомился вожак ватаги.
— Ей больно! — ответила девочка.
— Буржуйскую собаку пожалела, — загалдели мальчишки. — Да она же у нашей дворняжки кость сперла…
— Собаки не бывают буржуи, — резонно заметила Гражина, — собаки всегда собаки…
— Ты тут сопли не распускай, — полез с кулаками к Гражине вожак, не заметив даже, что сеттер, воспользовавшись случаем, подхватив кость, убежал. Молчавший до сих пор Сашка вышел вперед.
— Гер-р-р-ой! — насмешливо сказал он. — То в собаку камни швыряешь, то на девчонку с кулаками…
— А ты что, по рылу хочешь получить?
— Не от тебя ли?
Увидев подходящего к ним военного, озорники разбежались, а Гражина, обрадовавшись, прижалась лицом к его гимнастерке.
— Значит, сбежала из детского дома?
— Что мне делать в Казани. Я же говорила вам, дядя Миша, — мне тетю Эляну надо найти.
— Когда ни увижу, всегда ты в драку лезешь.
— Это не я, а они. Слабых защищать надо. Ведь верно, да?
— Верно-то верно, — согласился командарм, — и драться приходится. Но при чем же здесь буржуйская собака?
Командарм встретился с Варейкисом раньше, чем предполагал, и чисто случайно. Вдоволь наговорившись со своими юными спутниками, Михаил Николаевич решил идти в губисполком, а потом уже к Климу Иванову. Стрелки часов на пожарной каланче приближались к восьми — в губисполкоме, наверное, начинают работать в восемь. Как раз время идти.
Из подъезда двухэтажного дома на Дворцовой улице вышел длинноволосый молодой человек в синей блузе.
— Разрешите спросить, товарищ? — обратился Тухачевский.
— Слушаю, товарищ, — длинноволосый удивленно посмотрел на странную троицу — подтянутого молодого человека в аккуратно подогнанной военной форме, девчонку в рваном платье и замурзанного, давно не мытого мальчишку. — Чем могу быть полезен?
— Не подскажете ли, как нам пройти в губисполком?
— Подскажу. Идемте вместе. Я как раз туда.
Михаил Николаевич вспомнил словесный портрет Варейкиса, который нарисовали члены Реввоенсовета Восточного фронта во время беседы в Казани.
— Варейкис, — говорил Георгий Иванович Благонравов, — человек своеобразный. По первому впечатлению — он не похож на волевого, закаленного в боях, прошедшего тюрьмы и каторгу большевика…
— Кстати, Иосифу повезло: тюрьмы и каторги он избежал, — вставил свое слово Петр Алексеевич Кобозев, — и это не является его недостатком. Варейкис прошел хорошую рабочую школу, замечательный токарь, сын кочегара.
— На рабочего он тоже не похож, — продолжил Георгий Иванович, — хотя и ходит в синей блузе. Скорее он похож на разночинца, такого, как мы привыкли видеть на портретах. Пышные каштановые волосы до самых плеч, удлиненный с горбинкой нос, худощавое лицо, острый взгляд…
Вглядываясь в лицо встреченного на Дворцовой синеблузника, Михаил Николаевич подумал, что член Реввоенсовета Благонравов наблюдательный человек, действительно Варейкис напоминает кого-то из плеяды Добролюбова или Чернышевского. И уже уверенно спросил:
— Товарищ Варейкис?
Иосиф Михайлович не удивился, что незнакомый военный узнал его. Должность такая — всегда на людях. Где только он за день ни побывает, с какими людьми ни встретится, сколько речей на собраниях и митингах произнесет.
— Тухачевский, — назвал себя Михаил Николаевич.
Синеблузник звонко, по-мальчишески расхохотался:
— Командарм-один?
— Так точно, — не понимая причины, вызвавшей смех Варейкиса, официальным тоном произнес Тухачевский и приложил руку к козырьку фуражки с красной звездой.
— А это что же, адъютанты командующего? — сквозь смех спросил Варейкис, кивком головы показывая на прижавшихся к Михаилу Николаевичу беспризорных детей.
— Пока еще не поставлены на довольствие, — принял шутку Михаил Николаевич. — Знакомьтесь, товарищ Варейкис. Это Гражина — очень воинственная особа, решительно лезет в драку, отстаивая права слабых и обиженных. Дон Кихот в юбке. А это ее верный оруженосец.
— Рад, что в наш грозный век встречаются рыцари печального образа.
— Я вовсе не рыцарь и не печальная, а веселая, — не согласилась с Варейкисом Гражина.
— Веселая так веселая, — не стал спорить Иосиф Михайлович и, обращаясь к Тухачевскому, сказал: — А вот и наш «Смольный».
— Смольный? — переспросил Михаил Николаевич.
— Бывший кадетский корпус. Здесь разместились губисполком и другие советские учреждения. Вот и называют люди это здание Симбирским «Смольным».
У входа в «Смольный» встретили Александра Швера — редактора местной газеты.
— Саша, попрошу тебя, позаботься о детях, а нам с командармом придется заняться другими делами.
Когда дети с редактором ушли, командарм вдруг вспомнил, что Гражина землячка Варейкиса.
— Где теперь не встретишь земляков, — ответил Варейкис. — Война людей по всей стране раскидала. Вот у нас в Симбирске в охране много латышских стрелков.
Михаил Николаевич рассказал о разногласиях, которые у него возникли с комиссаром, о мобилизации офицеров, которую командарм намерен провести в ближайшие же дни в Симбирске.