Не успел Михаил Николаевич дочитать телеграмму, как за окном Варейкиса заиграл духовой оркестр. В такт ему послышался ритмичный шаг солдат.
Иосиф Михайлович и командарм одновременно подошли к раскрытому окну. В центре двора стоял Клим Иванов и командовал:
— Левой, левой!
Варейкис недоуменно спросил:
— Что это за парад?
В кабинет стремительно вошла Верещагина:
— Варейкис, еще одно Правительственное сообщение. Мятежники разгромлены. Ура!
Клава звонким, дрожащим от волнения голосом стала читать только что доставленное с телеграфа третье Правительственное сообщение, помеченное 4 часами дня 7 июля.
— Контрреволюционное восстание левых эсеров в Москве ликвидировано, — прочитала Верещагина и, выдержав небольшую паузу, продолжила: — Левоэсеровские отряды один за другим обращаются в самое постыдное бегство. Отдано распоряжение об аресте и разоружении всех левоэсеровских отрядов и прежде всего об аресте всех членов ЦК партии левых эсеров.
За окном продолжал надрываться духовой оркестр. Слышался голос Иванова:
— Кру-гом!
— Муравьев член ЦК партии левых эсеров? — спросил Тухачевский.
— Не знаю, — неуверенно ответил Варейкис. — Наверное, нет. Но то, что он ставленник Спиридоновой, левый эсер — бесспорный факт. Не могу понять, почему он не проявил активности 6 июля. Его наверняка поставили в известность о готовящемся мятеже.
— Не уверен, — ответил Тухачевский.
Верещагина продолжила чтение нового Правительственного сообщения:
— Оказывающих вооруженное сопротивление при аресте — расстреливать.
Арестовано несколько сот участников контрреволюционного мятежа, в том числе видный член партии левых эсеров Александрович, занимавший пост товарища председателя в Комиссии по борьбе с контрреволюцией и действовавший так же, как действовал провокатор Азеф.
Рабочие и красноармейцы призываются к бдительности. Мобилизация сил должна продолжаться. Все до единого члены левоэсеровских отрядов должны быть обезврежены.
— Верещагина, немедленно надо размножить это сообщение. До того как выйдет газета, отпечатайте листовки, раздайте по частям, ячейкам. Передай Шверу — это очень важно.
За окном умолк оркестр. Иванов подал команду: «Вольно!»
— Какой парад он готовит, — закрывая окно, спросил Варейкис. — По какому поводу?
Тухачевский не ответил на вопрос. Он стал развивать мысль, которая, как видно, все это время не давала ему покоя. План, составленный штабом Восточного фронта, неизбежно привел бы к разгрому Первой армии под Самарой. Это сыграло бы на руку мятежникам, нанесло удар по большевикам, стоящим у власти. И этот черный замысел должен был выполнить Тухачевский. Выслушав сомнения командарма, Варейкис сказал:
— Наверное, ты прав, но только этим вряд ли ограничился бы Муравьев. Он знал, что ты можешь не согласиться с его планом… Какой парад готовит Иванов? Радоваться у левых эсеров нет повода. Так почему играл оркестр?
Гражина и Трезор были неразлучны. Когда Варейкис привел девочку к Елене Антоновне, то сеттер встретил ее как старую знакомую, приветливо лизнул в лицо, не желал с ней расставаться даже на минуту. В отличие от Трезора, тетя Эляна оказалась более сдержанной в проявлении своих чувств. Она настороженно разглядывала племянницу, угадывая в ней черты, как теперь оказалось, покойной сестры Бируте. По мере того как Гражина рассказывала тете о своей маме, папе, приезде бабушки в Каунас, Елена Антоновна убеждалась, что эта чумазая беспризорная девчонка — действительно ее племянница. Сомнения окончательно исчезли, когда девочка, разглядывая альбом в кожаном переплете, безошибочно указала на фотографии бабушки, дедушки, самой Эляны в гимназической форме, заявив, что точно такие же хранились и у них дома, только у мамы было карточек меньше и альбом тоньше.
— Я похожа на твою маму? — спросила Елена Антоновна.
— Нет! Ни чуточки, — поспешно ответила Гражина.
— Как же так, — возразила Елена Антоновна, — нас всегда находили очень похожими. Смотри сама.
Тетя положила рядом фотографии двух девочек в гимназической форме. Гражина знала, что на одной сфотографирована ее мама, а на второй — тетя Эляна. У гимназисток одинаковый овал лица, разрез глаз, прямой, чуть широковатый нос, пухлые губы, пышные волосы.
— Ну, похожи?
— Нет, — упрямо повторила девочка, — нос и глаза, может, и похожи. Только мама была совсем, ну совсем другая.
Отношения между тетей и племянницей не налаживались. Гражина замкнулась, не знала, о чем можно говорить с тетей Эляной, скучала по Сашке, по воле. На вопросы отвечала односложно, вежливо благодарила за оказанные ей услуги. Прежде всего Гражина была вымыта в ванне, ее одежда сожжена в печке. Тетя Эляна выменяла для девочки на барахолке два платья — ситцевое и шерстяное, чулки, сандалии. Белье перешила из своего. Обещала, что к зиме переделает ей свое старое пальто. Теперь девочка вовремя ела, спала в чистой постели и все-таки чувствовала себя одинокой, даже более несчастной, чем раньше.
Елена Антоновна предложила племяннице учиться играть на рояле.
— А зачем мне это нужно, — удивилась Гражина. — Лучше бы научили из револьвера стрелять. Или сами не умеете?